Баламут (СИ)

— Ты как нашёл меня? — спросил княжич.
Фёдор слегка пожал широкими плечами.
— Искал и нашёл, — коротко ответил он.
Баламут, тем временем, тяжело повалился на землю и кончиками пальцев вытащив кляп, закашлялся.
— А-а-а, вот он где, — наёмник расплылся в улыбке, бегая глазами во все стороны. — А я, главное, скачу и думаю, куда это запропастился мой любимый княжий сын, так давно не видел его, уже и соскучиться успел. Все глазки от тоски выплакал.
— Этот — что? — коротко спросил Фёдор, кивая на Баламута.
Повисла долгая пауза. Наёмник нервно сглотнул.
— Этот-то? — Алексей вздохнул, поправил перевязь меча. — Этот…
В его голове снова замелькали приятные картинки. Баламут на эшафоте. Дыба, четвертование, потрошение, сырые подвалы и раскалённые щипцы. Но теперь добавились и воспоминания, как Баламут вернулся за ним и отсёк стрыге голову в самый последний момент…
— Милостивые государи, не хочу вас отвлекать, но у меня уже руки затекли! И спина чешется! — крикнул наёмник.
Фёдор даже не повернул головы в его сторону. Достал из кошеля золотой медальон и отдал его Алексею. Тот смутился и опустил глаза.
— Этот бродяга ограбил тебя? — рыкнул Фёдор.
Алексей замялся с ответом.
— Друзья мои, — снова подал голос Баламут, — не хочу прерывать вашу трогательную встречу, но у меня созрел вопросик. Раз вы убедились, что все живы, здоровы и полны сил… Теперь, может, развяжите мне руки? Я, конечно, не настаиваю, но куда удобнее будет без этих пут. В них я себя чувствую так, будто вы мне не доверяете.
Фёдор поднял копьё, подошёл к Баламуту и приставил наконечник копья к его лицу.
— Помолись перед смертью, — сказал Фёдор.
— Воу-воу-воу, — затараторил Баламут, глядя на то, как железное остриё упирается ему прямо в нос. — Что же ты не сказал, юный княжич, что у нас какое-то разногласие вышло? Я же просто не понял. Думал, шутки шутим. Медальон этот, дескать, мой дар тебе, друг Баламут, за твоё краснобайство. Я-то ещё думаю, с чего такая щедрость? Ну, кто знает, кто знает, думаю, вот такие, наверное, щедрые и открытые люди в княжестве псковском, ничего им не жалко для хорошего рассказчика, приятного и красивого спутника. А оно вон оно что, оказывается-то. Злые и нечуткие люди. А-то я и не знал. Помыслить не мог. Ну так бы сразу и объяснили нормально, что мне забирать медальон нельзя было, а то сразу заточенными железяками давай тыкаться. Фу такими быть. Фу-фу-фу. Стыдно должно быть.
— Молись, сказано, — наконечник копья опустился ниже и надавил Баламуту на грудь.
— Дядька! Постой!
Алексей подбежал и схватил Фёдора за руку. Он прожигал взглядом Баламута, ладонь его обхватила рукоять меча так сильно, что костяшки пальцев побелели. Наёмник нервно сглотнул.
— Нет, — наконец сказал княжич. — Всё в порядке. Я его отпустил на разведку. А что медальон с ним, так это потому, что я ему доверяю. Он мне жизнь спас. Могу повернуться к нему спиной, нож он мне промеж лопаток не всадит. Правильно я говорю?
Баламут закивал так отчаянно, что казалось его голова вот-вот отлетит.
— Истину глаголите, мой любимый княжич, — сказал он. — Полюбил я вас, будто вы мой батюшка родной и братец, в одном лице. Разрежьте верёвки скорее, так давно вас не видел, что хочется обнять, к сердцу прижать, да расцеловать в обе щёчки румяные. Скучал — не пересказать как.
Фёдор продолжал придавливать наёмника взглядом. Тот быстро заговорил.
— Извини княжич, что пропал я надолго. Погнался за оленем, да заплутал в незнакомой местности. Подвёл тебя, не нашёл дичи нам поджарить, перекусить на сон грядущий.
Фёдор перевёл тяжёлый взгляд с Баламута княжича. Затем обратно. По его лицу прекрасно читалось, что он не поверил ни единому слову. Тем не менее, он молча опустил копьё, достал нож, подошёл к наёмнику и разрезал узлы на его запястьях. Тот встряхнул руками, будто до конца не веря тому, что нож перерезал верёвку, а не его глотку.
Освободив его от пут, Фёдор приставил лезвие ножа к лицу Баламут.
— Ты мне не нравишься. Если я хоть почую, что ты что-то замыслил снова или косой взгляд твой поймаю. Убью.
 
Баламут кончиком мизинца отвёл острие чуть в сторону.
— Не понимаю о чём вы говорите, милостивейший воевода. Я самый преданный человек в мире. Человек слова и чести. А уж как за похищенную княжну Василису переживаю — словами не передать. Никто в мире, даже сам Алексей Владимирович наш, которого я, кстати, люблю, как братца родного, не хочет так сильно спасти княжну. Давайте, братушки, по коням, быстрее-быстрее, княжна сама себя не спасёт, пока вы тут копаетесь. Шевелитесь, ребятки, девочка там уже все глазки выплакала, пока нас дожидается.
Фёдор не повёл и бровью. Убрал нож, достал из сумок припасы, стал располагаться на ночлег.
Баламут судорожно выдохнул, взял Алексея под локоть и отвёл в сторонку.
— Позволь поинтересоваться, мой любимый светлейший князь, долгих лет тебе жизни, а кто этот уважаемый муж, который заставил меня бежать десять вёрст за своей кобылой?
— Это мой дядька-наставник, Фёдор.
Баламут задрал голову к небу и помотал головой.
— Была одна навозная куча на всём поле, — сказал он, — и в ту я ухитрился лицом упасть. Неуместный вопрос сейчас будет, я думаю, но любопытство меня снедает. Почему же ты не выдал меня Фёдору, княжич?
Алексей подумал минутку, глядя куда-то вдаль.
— Ты мне жизнь спас, я тебе. Квиты. Не в доброте моей душевной дело, ты не подумай, прохиндей и убийца. Просто, как бы я в глазах дядьки выглядел-то, сам подумай? Сбежал из-под его нагляда и опеки, будто ребёнок от няньки. Сам же, как олух бестолковый, по-глупому доверился какому-то мошеннику с большой дороги, да и был им ожидаемо обманут? Да и сам подумай, ну сказал бы я ему, что ты натворил, проткнул бы он тебя тотчас мечом в пузо и глазом не моргнул бы. А ты ещё мне пригодиться можешь в этом деле. Три меча всяко лучше, чем два.
— Мудрые мысли. Учитывая, что из-за них я всё ещё жив — от того ещё более мудрые. Почему же Фёдор сразу с нами не поехал?
Алексей засмущался.
— Обманул я его, — признался он. — Один хотел всё сделать. Без того, чтобы за мной приглядывали вечно, да носились, как с младенцем в колыбельке. Утром я его услал под надуманным предлогом, сказал, дескать, буду в трактире дожидаться кого-то более подходящего на роль следопыта и борца с нечистью. А сам вот, с тобой вместе в путь-дорогу тронулся поскорее. Выследил он меня, всё-таки, хотя и не могу сказать, если честно, будто я огорчён этому сильно. Так что ты уж постарайся оценить нашу доброту, и не подведи нас.
— Эх-хе-хе, — вздохнул Баламут. — Рискованный ты план провернул, княжич. Всё самоуверенность твоя. Будь на моём месте негодяй какой — прикопал бы тебя уже в болотце, да медальон пропил в ближайшем кабаке.
— Так ты именно сделать и хотел, — Алексей возмущённо вскинулся.
— Да тише ты, — Баламут боязливо обернулся, проверяя не слышал ли Фёдор. — Мало ли чего я хотел? Я, может, хотел летать в небесах, аки птица и с царицей ромейской на сеновале в ладушки играть. Мало ли. Не сделал же? Подумаешь, поугрожал тебе мечом немного, дело житейское, а ты уже разнылся, как девица юная. Что было, то прошло. По-крайней мере, Фёдор теперь с нами. Выглядит, как настоящий воин. Такой кому хочешь башку отрубит — не моргнёт. Что хазарину какому, что Змею Горынычу. У него взгляд такой, ух, мороз по коже. Хорошо, что он на нашей стороне, такой человек в ратном деле всегда пригодится.
— Это точно, — княжич кивнул. — Фёдор один из лучших воинов во всём Псковском княжестве. После моего отца, разумеется…
— Глядите, — сказал Фёдор.
Юноши оглянулись и задрал головы. В ночных сумерках на фоне луны проплыл силуэт трёхглавого крылатого змея.
  
Глава 7 Горыныч
 
Трое всадников пробирались дальше по следу Змея. Деревья встречались всё реже, под копытами коней дробно перестукивали камни. Вскоре лес окончательно уступил владения безжизненной скальной гряде. Дорог здесь не было никаких и путь к логову Горыныча им приходилось выискивать среди гигантских валунов.