Право на счастье

– Как она заболела? – нахмурилась я, а в голове мелькнула одна мысль…
Нет, я конечно, понимала, что старость никого не щадит, но Уле можно было помочь, если не вернуть зрение, то хотя бы разговорить. Только если правильно все сделать, а я точно знала, как правильно. На лечение понадобится немало времени, но я надеялась, что оно у меня есть. Разве что помощи от Ули теперь ждать не приходится… Она бы этого Шерпа в каральку свернула, когда узнала, что он меня прогнать хочет!
– Не знаю толком, – вздохнул парнишка. – После смерти деда утром встала, поняла, что не видит. Плакала, пыталась что-то делать на огороде, постоянно спотыкалась, падала. Я заставил ее сидеть дома и никуда не выходить, не могу ж все время следить за ней, так она где-то через месяцок перестала говорить. Но вот вчера она заговорила, просила что-то найти для нее, так я и не понял, что хотела. То ли в лесу что-то нужно было, то ли еще что…
– На что вы живете? Тебе же лет… тринадцать?
– Четырнадцать будет уже скоро. Да на что? Кто чем поможет, тем и живем, да рыбу ловлю. Фион дрова привозит, Шерп молоко дает. Но вот вчера письмо прислали старосте из города, он его чуть не выкинул! А потом пришел ко мне и говорит, что одному хорошему мужику, – так было написано в письме, – нужно жилье. Мол, устал он от жизни городской, хочет к нам, в Отшельники. А у меня-то что? Комната вот свободная. Бабку переселю вон в ту, а в этой и дверь отдельная есть. Так что мужик тот, если денег не имеет, будет жить в обмен на помощь по хозяйству.
Гаскон говорил складно и будто бы без тени горечи, но мне все равно в его голосе слышалась мольба. Парнишка устал, в его возрасте невозможно быть самостоятельным, да еще и все время следить за больной бабушкой. Ему с пацанами бегать бы, навык какой получить, да хотя бы у того же Фиона научиться дрова заготавливать!
– Так что приедет скоро, сдам ему комнату, мне все полегче будет, – заключил Гаскон и сам себе утвердительно кивнул.
Я поднялась на ноги, еще раз взглянула на старушку, и сердце сжалось от боли. Уля, как мне показалось, все слышала, только сказать ничего не могла, но я видела, как увлажнились ее глаза.
– Я попробую помочь, – сказала я. – Не обещаю, но постараюсь. Уле нужно будет принимать отвар каждый день утром и вечером, и я, как смогу, буду приходить следить за ее состоянием.
– И что будет? – Гаскон недоверчиво нахмурился.
– Говорить сможет, надеюсь. Зрение уже не вернуть, его забрала старость, а вот разум прояснить получится.
– Она ж опять в огород соберется!
Я развела руками, улыбнувшись. В том, что Уля, едва придя в себя, немедленно побежит приводить в порядок двор, сомнений быть не могло. Главное, чтобы вместе с речью, к ней вернулась и способность ходить. Вряд ли у старушки отнялись ноги, скорее всего она “слегла” от горя.
– Мужик этот твой пусть за ней следит, – намекнула я. – Он чем заниматься-то здесь будет?
– Не знаю, – пожал плечами парнишка. – К нам еще никогда не приезжали вот так, с рекомендательным письмом… Странно все это. Его ж и не знает никто, мы уже всю деревню опросили с Шерпом. Отшельники-то на этом месте живут всего лет тридцать, само собой, что население будет расти не только традиционно, а и из города часто приезжают насовсем. Ну, Шерп так сказал. Еще говорит, что всех приезжих надо приучать к труду и любви к большим семьям, а не как они привыкли там, в своем городе.
Я умолчала, что и в городе без труда не выживешь, но у местного старосты, видимо, свои познания. В конце концов, он сам из города, и именно он основал деревню, но, чем занимался до переселения, я не знала.
 
ГЛАВА 7
 
Обещание, данное Веронике, я все же выполнила. По пути мы зашли к Кларе, познакомили детей, и они остались играть во дворе. Клара сказала, что одним ребенком больше, одним меньше, ей все равно, и моя дочка никак не помешает. Я же волновалась, что девочка повторит мою судьбу, и эти дети на самом деле не хотели срочно развлекать ее, как они сказали, так что я приняла решение ждать за воротами и иногда подглядывать.
 
Клара была занята стиркой прямо во дворе, время от времени покрикивая на путающихся под ногами малышей или бегая в дом к самой маленькой – Ашеньке, чтобы проверить ее состояние. По словам Клары, Аша в последние дни чувствовала себя неважно, из-за того что плохо спала.
Отвар у меня женщина не попросила, хотя я видела, что очень хочет, но, видимо, платить ей было не по душе. Я же не стремилась предлагать бесплатно, но точно знала – завтра приготовлю и принесу за просто так. Крошка не виновата, что мать ее немного жадная, а мне совесть не позволила бы оставить маленькую без должного лечения.
– А ну, быстро на улицу! – взвизгнула Клара, когда один из малышей, лет трех, с криком бросился матери под ноги, убегая от своего старшего брата. Лохань покачнулась, едва не окатив Клару мыльной водой, и у женщины сдали нервы.
Я поспешила уйти, попрощавшись. Нежно взглянула на дочку, которая стояла на бревне и с небольшой высоты с выражением и гордостью на лице рассказывала сказку собравшимся детишкам. Здесь же был и сын Клары, которому днем не повезло огрести от матери подзатыльник. Этот мальчишка сейчас с особым восторгом смотрел на Веронику, а моя дочь, в свою очередь, кокетливо хлопала глазками в его сторону. И где только научилась?
Фыркнув, я вышла за ворота. И вовремя – потому что, останься я у Клары, особенности деревенской жизни конкретно этой деревни прошли бы мимо меня.
По неширокой улице в мою сторону с громким топотом неслись трое. Незнакомая мне пухлая девушка с растрепанными черными волосами, босиком и в одном только платье, которое она застегивала на груди на ходу. Следом за ней бежала Дария, к счастью, полностью одетая, к несчастью – в руках она сжимала толстую и длинную ветку олыхи.
– Стой, гадина! – визг Дарии заставил меня отскочить ближе к забору.
Подруга меня даже не заметила, промчалась мимо с явным намерением во что бы то ни стало догнать ту самую гадину.
– Дария! Стой! Да подожди ты! – противно визжал Зафар.
Парень бегать быстро не умел или не мог, из-за того что на нем был всего один высокий сапог, который не позволял ему разогнаться. Или же ему мешала одежда – точнее, ее почти полное отсутствие. Зафар, когда погнался за этими двумя явно поругавшимися девушками, успел натянуть на себя только рубаху. Я смущенно отвернулась, когда он пронесся мимо меня, сверкая репродуктивным органом.
Соседи повыглядывали из-за заборов. Казалось, посмотреть на происходящее вышли почти все – отовсюду слышались шепотки, пересуды. И только тот странный мужик в трусах и шляпе, который недавно привлек мое внимание своим видом, без какого-либо интереса к происходящему вышел со двора своего дома, держа в одной руке объемную корзину, а второй удерживая на поводке горного козла.
Кукуя я не могла не узнать – только у этой животины было непередаваемое выражение морды. Козел имел характер сложный, задиристый, а его взгляд всегда был таким, будто он и есть главный в этой деревне, если не во всем мире. Но Михею, новому хозяину строптивого животного, на удивление удалось его приручить.
Михей плавно развернулся в ту сторону, откуда в этой части деревни появились трое скандалистов, и вразвалочку двинулся вдоль дороги, а Кукуй последовал за ним вприпрыжку.
Брюнетка, Дария и Зафар уже скрылись из виду. Они обогнули мой дом, и теперь крики слышались со стороны леса.
– Убью, заразу! Тварь болотная! – в голосе Дарии сквозила ярость.
Я бы на месте той брюнетки уже сдалась и молила о прощении.
– Даречка! Дария! – Зафар заикался, дар речи он едва ли не потерял из-за переживаний – мог кричать только имя моей подруги, и то не очень связно.
Я растерянно осмотрелась. Соседи, хихикая и качая головами, расходились. Михей с Кукуем уже скрылись за поворотом, а дети Клары и моя дочка повисли на заборе. Я не сразу их заметила, только когда услышала Веронику: