Неспортивное поведение (СИ)

Глаза Джекса наполнились слезами, и он взял ее за руку.
— М-м-м. — Папа поднес печенье к губам и откусил кусочек. — Сахар чувствуется, но любовь? Она остается с тобой, не так ли, Харли?
— Да. — Ее губы задрожали. — Это действительно так.
Она коснулась своего живота.
Я нахмурилась, потом посмотрел на Джекса.
Его руки последовали за ее руками.
Словно он ее защищал.
Прикрывал ее тело?
Или, возможно, я просто была гиперчувствительной и чрезмерно эмоциональной.
Я не была уверена, сделал ли он это преднамеренно, или же просто потому, что там находились ее руки. Мой папа тоже это заметил, его глаза слегка сощурились, а это означало, что он думал.
Моя мама взбивала подушки. Он схватил ее за руку и поцеловал.
— Дай мне несколько минут с моими детьми.
Миллер и Харли собрались уходить.
Отец прочистил горло.
— Со всеми моими детьми.
Миллер застыл.
Харли тихонько охнула.
— Сядьте. — Папе не нужно было просить дважды.
Все мы нашли места у его кровати, Джекс сел на угол, я на колени Миллера, а Харли на второй стул.
— Теперь, — усмехнулся отец. — Гораздо лучше. Итак, Джекс, похоже, тебе есть чем заниматься вне поля.
— Пап…
— Рад за тебя, сынок. — Он посмотрел на Харли. — Он хорошо с тобой обращается?
Джекс выругался себе под нос.
— Сначала да, потом нет, и теперь снова да. — Она подмигнула. — Мы счастливы. Очень счастливы… хотя он храпит как слон, и не смывает в туалете.
— Серьезно!? — спросила я.
Папа фыркнул, а Миллер прикрыл смешок ладонью.
— Спасибо, Харли. — Джекс закатил глаза, затем на его губах появилась улыбка, и он потянулся к ее руке.
— Дети, вы нужны друг другу. — Папа кивнул. — Кинси, смотрю, у вас с Миллером все серьезно.
Я усмехнулась.
— Да, ну, я вроде как его люблю.
— Знаю. — Папа пожал плечами. — Даже когда ты пыталась не любить.
Я облизала губы и кивнула.
— Миллер? — папа нахмурился. — Ты закончил вести себя как засранец?
Джекс рассмеялся.
— Да, сэр. — Миллер широко улыбнулся. — Смело могу сказать, что мои дни в качестве засранца прошли… Совсем недавно мне еще раз напомнили, что лучше иметь сердце льва. Когда-то оно у меня было — до того, как умерла моя мама, — и думаю, что я его, наконец-то, вернул. — Он сжал мою руку. — И за это нужно благодарить Кинси… и маленького мальчика, которого через несколько дней отсюда выпишут.
— Ха. — Папа положил на тарелку половину своего несъеденного печенья. Я быстро схватила тарелку и поставила ее на поднос для его удобства.
— Джекс, я еще не умер. Постарайся на этой неделе не ввязываться в драки, я буду за тобой следить. И Миллер, тебе нужно немного поднапрячься и лучше блокировать, дай моему сыну еще несколько секунд, чтобы бросить тебе мяч.
— Да, сэр, — сказали они оба в унисон.
— А теперь… — Папа согнул указательный палец, и мы все подались вперед. — Слушайте внимательно…
Я затаила дыхание.
— Мое тело сдается, но душа — боец. Поэтому, когда я покину эту землю, хочу, чтобы вы помнили, хотя мое тело и сломано, ушло, превратилось в пыль, моя душа свободна. — Его глаза наполнились слезами. — После моих похорон вы выпьете по несколько шотов виски. И я хочу, чтобы были печеньки. Если кто-нибудь принесет вашей маме лазанью, то выбросите ее! И никаких запеканок! Я хочу радости! Я хочу уйти также, как и пришел, голым и громким. Хочу, чтоб были воздушные шары, праздник, и еще хочу, чтобы меня похоронили с моей вилкой. — Он подмигнул.
— С вилкой? — Миллер просто не мог не спросить.
— Ты никогда не слышал эту историю? — усмехнулся отец. — Умирают муж и жена. Муж сказал, что если он умрет первым, то хочет, чтобы жена похоронила его с его вилкой. Хочешь знать почему?
— Потому что он любил есть пироги? — предположил Миллер.
— Нет! — Улыбка папы стала шире. — Жизнь — это главное блюдо, сынок… а что после жизни? Ну, затем идет десерт. И я не появлюсь на небесах — где находится мой десерт — без вилки. Не имеет абсолютно никакого смысла. Мужчина должен быть готов к таким вещам.
Я закатила глаза, хотя они все еще были наполнены слезами, а Миллер рассмеялся и кивнул.
 
— Точно, вилка нужна.
Они с Джексом обменялись взглядами.
Как братья. Общая грусть.
Общее горе.
За всю свою жизнь я никогда не видела, чтобы мой брат прикасался к другому парню, помимо моего отца. Я бы не назвал его холодным. Он просто был сдержанным, все контролировал.
Но когда Миллер протянул руку Джексу на кровати.
Джекс принял ее.
И сжал.
Джекс ее не отпустил.
И внезапно я ощутила благодарность за то, что Миллер был не только в моей жизни, но и в жизни Джекса.
— Хорошо, больше никакой грусти, — объявил папа. — Дети можете идти, а я посплю до того, как сюда придет Паула и взобьет еще одну чертову подушку.
Мы все прощались.
Я поцеловала папу в лоб.
— Ты хорошо справилась, — прошептал он.
— Да, точно.
— Миллер, на одно слово, сынок, — сказал папа, когда мы почти вышли за дверь.
Джекс хлопнул его по спине.
Неохотно я отпустила руку Миллера, закрыла дверь и стала ждать.
ГЛАВА 36
МИЛЛЕР
— Меня кое-что беспокоит, — сказал Бен небрежным тоном. — Хочешь знать, что именно?
— Уверен, что вы все равно мне скажете, так и продолжайте. — Я сел и вежливо ему улыбнулся, затем наклонился вперед и сложил руки, чтобы не сделать что-то глупое. Например, не схватить его за руки и не заплакать как маленький мальчик из-за того, что девушка, которую я люблю, теряет своего отца. А единственное, что я мог сделать, это смотреть.
— Ты разговаривал с Кинси и Джексом, обычно, они говорят со своей мамой, а их мама рассказывает все мне. — Он пожал плечами. — Мы любим поболтать.
— Все, кроме Джекса.
— Ха! — Он рассмеялся. — Наш сын больше мыслитель. — Бен глубоко вздохнул. — Твоя мама… Кинси сказала, что она умерла внезапно.
Я разговаривал с Кинси о маме всего несколько раз. Внезапно я почувствовал себя виноватым и кивнул.
— Ты когда-нибудь ее оплакивал, сынок?
Я покачал головой.
— Нет, но сейчас мне лучше.
— Недостаточно хорошо. Не для меня. Не для нее. Чувствовать боль — вот тут. — Он коснулся своей груди. — Это нормально. И помнить вот тут. — Он указал на свою голову. — Но позволять этому искалечить тебя, превратить тебя в человека обратного тому, кем она хотела тебя видеть… Я не говорю, что у тебя все именно так. — Он слегка пожал плечами. — Но это несправедливо по отношению к тебе, несправедливо по отношению к жизни, которую она тебе дала. Думаю, прежде чем ты сможешь полностью полюбить мою маленькую девочку, тебе нужно отпустить единственную женщину, которой принадлежало твое сердце.
Ошеломленный, я просто уставился на него.
— И эта женщина — твоя мама. — Он снова пожал плечами. — Я ничего не знаю о твоих прошлых отношениях, но предполагаю, что все закончилось не так, как ты того хотел… а с Кинси, ну, в глазах моей девочки я вижу «обещание вечности», поэтому хочу, чтобы ты оказал мне услугу. — Бен наклонился вперед. — Когда она меня отпустит, ты отпустишь свою маму. Скорбите вместе. Оплакивайте нас вместе. Горюйте вместе. Думаю, мы оказались в твоей жизни не просто так. Может быть, это твой шанс пережить то, что случилось с тобой, когда ты был слишком молод, чтобы понять. Слишком молод, чтобы справиться с этим.
Мои глаза наполнились слезами. Я отвернулся.
— И когда вы закончите скорбеть, мне нужно, чтобы ты попросил у Паулы кольцо ее матери… тогда ты сможешь надеть его на руку моей дочери.
— Я еще не просил ее руки.
— Попросишь.
— Знаю. — Я фыркнул. — Знаю, что попрошу.
— Так ты будешь просить моего разрешения? Или мне нужно выбить это из тебя?
Я рассмеялся сквозь слезы.
— Бен Ромонов, могу ли я удостоиться чести жениться на вашей дочери?
— Это честь для меня, — прошептал он, посмотрев мне прямо в глаза.