В пепел. Кадет

– Да. Я именно так и успокаиваю пациентов, в случае необходимости. – Она и не думала оправдываться и говорила с вызовом.
– Не тот случай, – влез Пепел. – Необходимости не было.
– Уже поняла. Но как? Как ты мог почувствовать?
– Не знаю, – покаялся Дари. И тоже вполне честно.
– Возможно, это дар? – осторожно предположила она. – Среди наших, в смысле, в роду Шоргуа такое бывало.
  
– Значит так, – попытался приподняться Пепел, но быстро передумал и улегся обратно. – Если кто еще не в курсе, то я – пророк. Причем совсем слабый. И да, именно по этой причине скрывать мне нечего.
Дари не зря сделал последнее уточнение – у рессов такие темы, мягко говоря, не обсуждались. Только среди своих или под клятвой, которую не нарушишь, потому что лишишься дара собственного. Обещания старой крови всегда были завязаны на него – поэтому и давали их редко и обдумано.
– И что же тогда получается? У тебя два дара, что ли? Но так не бывает.
– Не бывает, – согласился тот и задумчиво почесал нос. – Но до меня никто и рессов и усилитель не жрал два раза подряд. Может, сии чудеса из-за него? На Фэл… в смысле, на кадета Фаэлин Фаон те кристаллы тоже, помнится, подействовали… весьма занятно.
– Ты сейчас про зелье, над которым бился в академии? Неужто сделал? – для Валента это стало новостью, в отличие от остальных – те об этом уже знали.
– Сделал, – подтвердил ему Ретен. – Только получилось не совсем то, что принимаете вы. Вернее, совсем не то. Действует не на интуицию, а прямо на дар.
– Тоже ээ… усиливает?
– Вроде да. Эрдари, чего молчишь?
– Выполняю ваши распоряжения, папенька, – ядовито отозвался тот из-под одеяла, натянутого по самый нос. – Держу рот на замке.
– Можешь пока не выполнять. Рассказывай, давай. Все.
– Все не стану, – буркнул Пепел. – О том, как бедненький Равеслаут мучился со своей десяткой нюха и так все в курсе. Расскажу главное.
И рассказал. Про то, как за три года опытов в лаборатории Шант Эли нащупал-таки правильный путь и сделал свои кристаллы, от которых у старой крови уже не случалось немедленного летального исхода; и как они с Фаэлин Фаон, кадетом факультета военной медицины, по очереди опробовали их на себе; и о том, как господин Зерант, наставник по химии, придумал целую интригу, рассчитывая примазаться к результатам. В общем, все рассказал – на всякий случай. Не понимая точно: что присутствующие уже знают, а что нет. И кто из них какой конкретно частью информации располагает. Так показалось проще. Ретен не перебивал и не подгонял, значит, тоже счел этот подход правильным. А под конец добавил:
– Я знаю как должен работать нормальный усилитель. Мне Лаис говорила, жена его, – Дари кивнул в сторону Ретена. – Она тоже ищейка, с интуицией восемнадцать по шкале. Почти максимум, как и у вас, господин декан.
Валент кивнул, давая понять, что он в курсе. И насчет жены, и насчет почти максимума.
– Так вот, – продолжил Пепел, – ничего подобного из того, что она рассказывала. Никакого смещения в плане восприятия чувств. Запахи не висели передо мной цветными занавесками, а звуки не казались ни солеными, ни шершавыми.
На этот раз Штопор хмыкнул, но возражать не стал. Значит, понимал о чем речь, и тоже под усилителем начинал путать уши с глазами или с носом, как и Лаис.
– А я под своими кристаллами получал просто картинки. Видения. Выходит, усиливался как раз мой мелкий пророк. И то временно. Но… вдруг этим не ограничилось?
Валент сделал знак помолчать и на пару секунд замер, чуть скосив глаза в сторону. Пепел башку мог прозакладывать, что сейчас перед ним сидел уже не декан, а ищейка. С нюхом по максимуму – на двадцатку.
– Хочешь сказать, – отмер наконец тот, – что как раз после этого зелья у тебя в голове и перемкнуло? Так, что теперь ты чуешь, когда кто-то еще пытается там покопаться?
– Точно, – не стал спорить Дари. – И, надеюсь, больше ничего. Не перемкнуло, в смысле. Было бы обидно слететь с катушек во цвете лет.
– А есть признаки? – нехорошо оживился Штопор.
– Тьфу на вас! В смысле, простите, господин декан, но нету. Вроде.
– Значит и не будет теперь. Расслабься. И давай пока без деканов обойдемся, здесь оно не всегда может быть к месту.
– Ладно, – согласился парень сразу по обоим пунктам. – И еще нюанс… Со мной все эти реакции могут оказаться не слишком типичными.
– В том смысле, – перебил его Валент, – что ты полукровка? И дар у тебя тоже может оказаться на самом деле не таким, как у чистого ресса?
– Да. Счастье, что в этом плане мне от матери вообще хоть что-то перепало, пусть и немного. А могло быть и ничего – как у отца. Как, собственно, и у любого из лордов, у которых даров в принципе не бывает.
– Вот именно, Эрдари! – вмешался Ретен. – Ты смесок. Кто знает, как оно бывает у вас? Таких больше нет. – И вдруг замолчал на полуслове, увидев, как дернулась Эрс. – Простите, ресса.
Да, прощения им было за что просить. Прежде чем начинать разговор, Ретену стоило вспомнить, что сын метис был и у Эрселин. А лишилась она его и по их вине тоже.
– Да уж, папенька, – неловкую паузу нарушил Пепел. – Пришло, похоже, и твое время рессе голову принести.
– А ты?.. – удивился Ретен. – Уже?
– Уже, – кивнул тот. – Приносил. Ресса отказалась ее взять. Я прощен.
Но сделать хоть что-то Ретен не успел, вмешалась сама Эрс:
– Эрдари, я тебе сказала тогда, что должна не прощать, а благодарить. Но сделать это пока не готова.
Пепел еще раз кивнул, теперь молча, но глаз не опуская.
– Сейчас готова. – Эрс взгляд тоже не отвела. – Благодарю.
А потом развернулась к Ретенауи:
– И вас благодарю, сиятельный ресс, – формула обращения была подчеркнуто традиционной, ресса явно не хотела, чтобы в этом вопросе остались хоть какие-то неясности. – Когда убивали измененного, моего сына уже не было. Спасибо, что вы прекратили… это.
Ретен медленно кивнул, принимая ее благодарность, потому что знал, Эрселин не лукавила. Точно знал – соврать ему было невозможно. Тот самый дар, который тщательно скрывал он сам. Но на минуту в палате повисла гулкая тишина, за которую в памяти не умевшего забывать Дари разом пронеслись события той страшной ночи. Когда измененный сначала сорвался, залив кровью контору поверенных, а потом уже сам Пепел разворотил ему спину, вогнав в нее полную револьверную обойму.
В тот момент Эрдари не знал, чей это сын. А если бы и знал – оно бы ничего не изменило. Потому что Эрс права – измененные это уже не люди, уже не чьи-то дети. Твари. Сотворенные из рессов с одной-единственной целью – слепо подчиняться и убивать по первому слову. Страшно убивать. Так, что кровь в жилах от ужаса стыла. Отрывая головы голыми руками. Пепел видел. Сам.
Но больше их делать не будут. Ретен, с помощью Дари об этом позаботился. Все бумаги уничтожены. Все. Так что благодарность ресс сейчас принимал с полным на то правом. Вот только Эрселин…
Тишина в палате с каждой секундой становилась все звонче. Было ощущение, что сейчас лопнет какая-то до предела натянутая струна и станет совсем плохо. Но как это прекратить Пепел не понимал – шуточки тут явно не годились.
И все-таки обошлось. Повезло. Сначала вроде бы без причины насторожился Валент. Выпустил из рук пальцы Эрс и начал вставать. А потом дверь в палату без стука открылась и на пороге показался слегка запыхавшийся санитар:
– Ресс Ретенауи? Простите, еле вас нашел. Пойдемте скорее, там господин Пимаш очнулся. И очень хочет с вами говорить.
– Да, конечно, – Ретен тоже поднялся.
– И я иду, – подошел к нему насторожившийся Штопор. Пепел чуть не воотчую увидел, как ищейка внутри декана сделала стойку.
Возражать против такой компании Ретен не стал, и вместе с Валентом быстро выскочил из палаты.
– Равеслаут, – задумчиво посмотрела им вслед ресса, – Я, пожалуй, тоже пойду. Кое-что сделать нужно. А тебе пока лучше поспать.
– Не лезет в меня уже это ваше поспать! Сколько можно?