Гримстоун (ЛП)

Я обнимаю ее за плечи, заглядываю ей в глаза. Смотрю на настоящую, существенную часть Реми, ту часть, которая тоже видит меня.
Она смотрит на меня в ответ, медленно кивая.
— Ты говоришь... не бойся правды.
— Какой бы уродливой она ни была.
Глава 31
Реми
Я ожидаю, что смерть шерифа потрясет Гримстоун — и это, безусловно, тема для сплетен среди горожан, куда бы я ни пошла. Но я недооценила, какой властью обладают владельцы отелей и насколько хорошо они умеют замалчивать все, что может отпугнуть туристов.
Скорость, с которой они назначают нового шерифа и отправляют его — поболтать со мной, просто потрясающая. Через два дня после Хэллоуина они совершенно ясно дали понять, что будут игнорировать сомнительные обстоятельства поножовщины шерифа Шейна и исчезновения моего бывшего парня до тех пор, пока я буду держать рот на замке о любых — неприятных взаимодействиях, которые у меня могли быть с местными правоохранительными органами.
Я не могу сказать, получаю ли я хорошую сделку или совсем облажалась.
— И в любом случае, все так запутано! — говорю я Дейну. — А что насчет Гидеона?
Он пожимает плечами.
— Я же говорил тебе, это место прогнило насквозь.
— Тогда почему ты остаешься здесь?
Дейн вздыхает.
— Потому что здесь я чувствую себя как дома, даже когда я этого не хочу. Я всегда жил здесь, я всегда был частью этого, прирос к этому до мозга костей. Я сказал себе, что остаюсь здесь в наказание, но на моих цепях нет замка. Я здесь, потому что я так решил.
Странным образом я понимаю.
Я думаю о том, чтобы остаться в Гримстоуне чаще, чем об отъезде.
Но, возможно, это только из-за Дейна.
Он растет здесь, и только здесь, как один из его фосфоресцирующих грибов, жуткий и редкий.
И, может быть, он ядовитый... но он освещает мою ночь.
— Какой плохой поступок ты бы простил? — спрашиваю я его.
— Я не знаю, — он смотрит на меня, проводя пальцами по моим волосам. — Довольно плохой.
— Я тоже. Наверное, довольно плохой. Переходящий черту.
— Какую черту? — спрашивает Дейн. — Кто ее проводит? Все, что я знаю, это то, что я чувствую.
Он обнимает меня и притягивает к себе. Мы лениво раскачиваемся в его гамаке, укрывшись одеялом, потому что ночи становятся холоднее.
Гамак Дейна раскачивается в редком месте без деревьев, чтобы он мог использовать его для наблюдения за звездами. Сегодня вечером звезд много, как песка на пляже.
Он помогал мне достраивать беседку. Я привезла ее доделать к нему домой, пока она не стала слишком большой, чтобы поместиться на заднем сиденье моего Бронко.
Даже когда я была больше всего разочарована Дейном и не надеялась снова с ним заговорить, я никогда не могла представить беседку где-либо, кроме как в его саду, задрапированную мягко светящимся лишайником.
Было немного сложно закончить без моего эскиза. Моя записная книжка пропала, и я нигде не могла ее найти, что меня действительно расстраивает — в ней были проекты всей мебели, которые я делала раньше, а также эскизы для дюжины различных проектов, к которым я еще даже не приступала.
Я бы действительно хотела перестать терять свое дерьмо. Приведи себя в порядок и оставайся такой.
Но это действительно была бы другая Реми — та, кого я едва узнала бы.
Я зеваю и спрашиваю Дейна:
— Как ты думаешь, кого-то может изменить прошлое?
Он задумывается.
Наконец, он говорит:
— Все ошибаются. И каждый может измениться. Но настоящие перемены болезненны, и для некоторых это может их просто убить.
— Убить их?
— Да, — серьезно говорит он. — Потому что ты должен убить ту часть себя, которая тебе не нравится. А для некоторых людей... это почти все они.
Он слегка прижимается губами к моим, улыбаясь.
— Почему… ты говоришь обо мне?
Я смеюсь.
— Нет. Я думаю о себе. Интересно, какие недостатки я действительно могла бы исправить.
— Все, что угодно, — сразу же отвечает Дейн.
— Ты действительно в это веришь?
 
— Да. Разум создает сам себя. И иногда должен разрушать себя снова.
Я целую его во все части лица: лоб, скулы, уголок рта, подбородок.
— Иногда ты говоришь так безумно. Но потом ты меня убеждаешь.
— Безумие — это не выключатель. Все безумные... когда ведут себя иррационально.
— И все иррациональны.
Он кивает, сжав губы.
— И что будет делать иррациональный разум?
— Я не знаю.
— Все, что угодно, — сразу говорит Дейн. — Иррациональный разум сделает все, что угодно, и оправдает это перед самим собой.
Это ужасная мысль. Но тяжесть в моей груди говорит мне, что это правда. Я делала то, чего никогда не думала, что сделаю. Часто.
С Дейном я чувствую себя дикой и непривязанной, но также мне кажется, что мне не нужно бояться худших сторон себя. Как будто я могла бы, по крайней мере, накинуть поводок на монстров — и, возможно, даже приручить их.
— Ты мне доверяешь? — говорит Дейн.
Ответ приходит легко, так легко, что я удивляюсь.
— Да. Ты был честен со мной, и я честна с тобой. Я думаю, ты хочешь для меня только хорошего, и ты показываешь мне это каждый день.
Дейн бросает на меня злой взгляд.
— Я думаю, что все это время был довольно мягок с тобой.
Я смеюсь.
— Я не могу сказать, что ненавидела все, что ты делал...
— И некоторые вещи стали моими любимыми... — он скользит пальцами вниз по моей рубашке и щиплет мой сосок, нежно дергая за кольцо.
Дейн мастер соединять ощущения в моем теле. То, как он играет с моими сосками и клитором, почти наверняка говорит о том, что, когда он касается одного, другое мгновенно пробуждается.
Я сжимаю бедра вокруг его ноги, мои шорты задираются, так что его джинсы трутся о мои половые губки.
Он заводит меня так быстро, что становится неловко. Я бы хотела сохранить немного достоинства, но так приятно погружаться в его ощущения и запах. Есть что-то настолько приятное в текстуре его кожи под моими руками, что я всегда лезу к нему под одежду, чтобы прикоснуться к его телу.
— Я хочу показать тебе это видео, — говорит Дейн. — С того момента, как я загипнотизировал тебя.
Я хочу продолжать целовать его в шею и, может быть, стянуть с себя шорты, так что мы не совсем на одной волне.
Я стараюсь не дуться, откидываясь на спинку гамака и говоря:
— Хорошо.
Мой пульс уже учащается. Я не знаю, почему я так сильно перепугалась в тот день, когда Дейн попытался показать мне видеозапись нашего сеанса гипноза, но я чертовски уверена, что тогда не хотела этого видеть, и прямо сейчас мое тело посылает то же самое сообщение.
— Может быть, мы могли бы посмотреть это позже...
— Расслабься, — Дейн обнимает меня, притягивая к своей теплой груди. — Я обещаю, тебе было весело.
Это интригует меня настолько, что я погружаюсь в невероятно успокаивающее тепло тела Дейна и позволяю гамаку раскачиваться.
Он показывает видео с нашей второй сессии. Кажется, это было так давно, хотя прошло всего несколько недель. Моя экранная версия выглядит напряженной и нервной, особенно когда Дейн приближается. Той Реми было не так комфортно с тем Дейном.
Но по мере того, как он проводит часть сеанса визуализации, я наблюдаю, как мои плечи расслабляются, голова опускается, а дыхание становится медленным и ровным.
— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Дейн своим низким, ровным голосом.
— Хорошо..., — говорит Реми на одном экране. — Комфортно.
Это похоже на меня, но также… это не похоже. Мой голос мягче, ниже и раскованнее. Как будто я зарабатываю серфингом на жизнь. Как будто я знаю, что делаю.
Я смотрю на эту новую версию себя на экране, которая сидит спокойно и неподвижно, которая не ерзает и не вздрагивает. Нет, та Реми слегка улыбается, закрыв глаза, не испытывая ни малейшего беспокойства о том, что может делать Дейн или как она может показаться ему.