Гримстоун (ЛП)

Что я действительно ищу, так это любой намек на женское прикосновение. Как давно умерла его жена? Встречается ли он сейчас с кем-нибудь?
Еще больше глупых мыслей, потому что не имеет значения, встречается ли Дейн с кем-нибудь. Он не будет встречаться со мной, потому что ему, вероятно, это неинтересно. Потенциальный убийца, определенно склонный к принуждению, и если этого недостаточно, у нас нет ничего общего. Книги на полках и картины на стенах говорят мне, что Дейн чертовски более высоколобый, чем я. Мне нравится наливать водку в коктейль и напиваться, наблюдая за «Риком и Морти» с Джудом.
Теперь, когда я решила, что мы никогда не будем встречаться и он, вероятно, не убьет меня, я чувствую себя намного спокойнее. Достаточно, чтобы поставить пустую тарелку и начать копаться в ней.
— Ты все это прочитал? — я провожу пальцем по корешкам его книг.
Прикосновение к его вещам заставляет Дейна чувствовать себя неуютно. Он наблюдает за мной, куда бы я ни двигалась.
Мне нравится, когда он смотрит на меня, хотя я едва могу это выносить.
— Все, — сухо отвечает он.
Когда я была его пациентом, он полностью контролировал ситуацию. Он не совсем уверен, как вести себя со мной, как с нежеланным гостем в его гостиной.
Это первый раз, когда у меня было что-то вроде преимущества, и я не могу не затянуть это немного точно так же, как это сделал Дейн за железными воротами. Возможно, это как-то связано с уколом в руку, который он мне сделал, что делает это еще большей его виной — я плыву на волне злобного ликования без малейшего представления о последствиях. Я даже не чувствую под собой свою раненую ногу.
У него на полке много странных книг — вещи, которые выглядят мистическими и оккультными рядом с научной литературой.
— Это твои старые учебники? — я достаю с полки потрепанный экземпляр «Анатомии Грея» в кожаном переплете.
— Нет, — Дейн едва удерживается, чтобы не выхватить ее у меня из рук. — Это первое издание 1858 года, и оно стоит около шестнадцати тысяч, так что, если ты не хочешь драить мои туалеты до скончания веков...
— Слава богу, — я смеюсь. — Я боялась, что это то, что они раздавали, когда ты учился в колледже.
— Я не настолько стар, — его губы приподнимаются, хотя выражение его лица становится печальным. — Хотя, черт возьми, иногда мне так хочется.
— Мне тоже, — говорю я слишком честно.
Мы долго смотрим друг на друга.
Дейну кажется, что он смотрит на меня впервые, по-настоящему смотрит на меня, как на личность, а не как на препятствие. И я отвечаю ему тем же — я перестаю пялиться на его тело сквозь одежду и возиться с его вещами и по-настоящему смотрю ему в лицо, ощущая тот момент единения, когда эмоции одинаковы, даже если все обстоятельства разные.
— Что случилось с твоим братом? — он резко спрашивает. — Почему ты его опекун?
Момент испорчен. Я смущенно отвожу взгляд.
— Потому что наши родители умерли.
Дейн не задает следующий очевидный вопрос: «Как они умерли?» и я благодарна ему за это, потому что терпеть не могу, когда знакомые небрежно просят меня пережить худшую ночь в моей жизни.
Большинство людей не могут устоять перед своим любопытством.
Если бы у Дейна действительно была жена, которая умерла, я бы предположила, что он не задает этот вопрос, потому что это именно тот вопрос, который он ненавидит задавать самому себе.
Вместо этого он спрашивает:
— Сколько лет было твоему брату?
— Десять. Но на вид ему было около шести, — я улыбаюсь, вспоминая, каким маленьким и хрупким был Джуд, какими огромными были его темные глаза на крошечном заостренном личике. — В детстве он был таким милым. Он часами лежал в изножье моей кровати, пока я занималась. Он рисовал, читал или писал в своем дневнике, но никогда сам не делал домашнюю работу.
Дейн фыркает.
— Похоже на моего брата. Только последняя часть — ничего хорошего.
— У тебя есть брат?
Приятно знать, что у Дейна есть родственники, которые все еще живы.
— Ему принадлежит «Монарх» в Гримстоуне. Он получил это в наследство, а я забрал дом.
 
— Кому досталась более выгодная сделка?
— Мы оба получили то, что хотели. По крайней мере, так мы думали в то время.
Монарх — красивый старый отель на Мейн-стрит, единственный в городе. Его конкурентом является отвратительно роскошный отель Onyx resort, построенный на противоположном конце пляжа, ненавистный местными жителям, но, возможно, спасение для меня в том смысле, что это должно резко повысить стоимость моей недвижимости. У Дейна тоже, хотя, похоже, ему это не нужно.
— Итак, ты богат, — говорю я. — Я так и думала. Это бархатный халат — в наши дни большинство людей носят флис, не знаю, знаешь ли вы об этом.
Когда я отпускаю шутку, которую Дейн не хочет признавать, ему приходится сделать паузу и разжать челюсти. Это становится моим любимым зрелищем.
— Коветты были одной из семей-основателей Гримстоуна, — говорит Дейн, как будто он в чем-то признается, а не хвастается.
— Это вы дали ему название? Потому что, возможно, ты захочешь переосмыслить свой маркетинг... это точно не вызывает в воображении образы солнечного неба и песчаных пляжей.
Дейн приподнимает бровь.
— Ты видела наши пляжи?
— Вообще-то, нет.
Дядя Эрни ненавидел океан. Он возил нас в город, но никогда не спускался к воде.
— Давай просто скажем, что это был единственный раз, когда мои предки были честны.
— Не может быть так уж плохо, если вокруг него построили целый курорт.
Дейн странно смотрит на меня.
— Люди приезжают сюда погостить, но не остаются.
Почему нет?
— Потому что они могут почувствовать, что с этим местом что-то не так. Особенно там, внизу.
Он кивает в сторону города с его пещерами и пляжами, хотя мы уже давно не видим даже деревьев в его собственном дворе. На улице уже совсем темно, а в доме Дейна освещение лишь немного лучше. Единственная лампа в комнате больше не давала достаточно света, чтобы наложить швы на мою ногу.
Я и не осознавала, сколько света мы потеряли. Глаза Дейна из медовых стали каменными, его кожа — как мрамор. Самые темные пряди его волос черны как смоль, самые светлые — чистое серебро. В нем больше металла, чем человека.
Мне следует уйти…
Вместо этого я спрашиваю:
— Что не так с Гримстоуном?
Дейн смотрит на меня, склонив голову набок.
— Почему любое место такое, какое оно есть? Почему в Амазонии все ядовито? Люди, которые здесь растут, нехорошие люди.
— Включая тебя?
— Особенно я.
Внезапно я вспоминаю, что нахожусь в доме совершенно незнакомого человека. С ужасной репутацией.
Я облизываю губы.
— Что это значит?
— Что?
— Что ты нехороший человек?
Тишина между нами гладкая, как озерная вода — по ней можно заметить мельчайшую рябь.
Лицо Дейна ничего не выражает, в то время как тысячи мыслей мелькают в его глазах.
Если бы я могла читать их, как книгу... открыла бы я ее?
Да. Каждый гребаный раз.
— Как ты думаешь, что это значит? — говорит Дейн. — Быть плохим человеком.
— Это значит, что ты причиняешь боль людям.
Он слегка улыбается, его легкое дыхание щекочет мне руку.
— Реми... все причиняют людям боль.
— Я имею в виду намеренно. Получая от этого удовольствие.
— Имеет ли значение, сделал ли человек, который причинил тебе боль, это намеренно?
Гидеон вспыхивает у меня в голове.
— Да, — говорю я яростно.
— Я так не думаю, — Дейн стоит рядом со мной в темноте. — Я не думаю, что это вообще имеет значение, когда ты истекаешь кровью на полу.
Его слова угрожающие, его присутствие пугает, но в его глазах пляшет мрачное веселье, которое непреодолимо притягивает меня внутрь, вместо того чтобы броситься к двери.
Я вздергиваю подбородок.
— Я истекала кровью на твоем диване. Ты наложил мне швы. Мне не кажется, что это поступок плохого парня.