Война потерянных сердец. Книга 3. Мать смерти и рассвета

Меджка улыбнулся мне, поднимая бокал с красной жидкостью.
Рядом с ним сидели два фейри с волосами цвета воронового крыла; Меджка прошептал им несколько слов, после чего его соседи встали и отошли, бросая на меня любопытные взгляды.
– Не ожидал увидеть тебя здесь. – Меджка указал на освободившееся место на скамье. – Садись. Выглядишь так, словно тебе необходимо выпить.
Он ухмыльнулся, но я не назвала бы выражение его лица радостным. Оно, скорее, напоминало гримасы солдат, когда те выбивались из сил на тренировке. Подумалось: а вдруг Меджка сейчас прилагает не меньше усилий, хотя и пытается это скрыть?
  
Инстинкт приказывал отступить, сделать пару неловких шагов назад. Но затем в голове промелькнуло еще одно смутное воспоминание – о вкусе вина на языке и о том, как много оно способно смыть из памяти.
Поэтому я взяла бокал из протянутой руки и опустилась на скамью. Пригубила вино, а потом принялась пить торопливыми глотками – Меджка, видя это, издал удивленный возглас. Горькая жидкость обжигала горло.
– Я был прав, тебе необходимо выпить.
Я поставила пустой бокал на стол, и Меджка тут же наполнил его снова.
Хорошо.
Все, что раньше казалось слишком громким, слишком большим или слишком суровым в этом мире – и этом теле, – стало чуть более выносимым. Упростилось. Я больше не ощущала себя выбитой из колеи теми событиями, что недавно разворачивались на моих глазах.
И мне нравилась обретенная простота.
– Откуда такая острая нужда в хмельном? – удивился Меджка, но тут же с улыбкой покачал головой. – Глупый вопрос.
Я не поняла, что мой собеседник имеет в виду, поэтому вместо ответа просто уставилась на него. После встречи с Кадуаном он переоделся. Хотя нет… одежда осталась той же, но выглядела она неряшливо. Меджка расстегнул помятую темно-синюю рубашку, обнажив гладкую, испещренную шрамами грудь. Полоска синей ткани, ранее перекинутая через плечо, теперь небрежно свисала вдоль рукава. Единственное крыло было сложено за спиной так, чтобы не мешало сидеть. В мерцающих огнях, рассеивающих темноту зала, цвет перьев просто завораживал: они сверкали серебристыми и медными искрами, а порой вспыхивали ярко-золотым пламенем.
По контрасту с другой половиной его тела эта красота выглядела неприличной.
Меджка сидел так близко, что я могла легко дотронуться до обрубка второго крыла. Там, где серебристо-золотые перья должны были распуститься величественным размахом, зияла ужасная рана, и остатки оперенья не могли скрыть потемневшую, покрытую рубцами плоть. Из нее на несколько дюймов выступали очертания кости, словно тому, кто искалечил фейри, разрез дался с трудом.
– Кажется, ты решила рассмотреть меня с лучшей стороны, – произнес Меджка.
Мой взгляд тут же вернулся к его лицу, но на нем по-прежнему играла легкая полуулыбка.
– Я не обижаюсь, – добавил он. – Меня все рассматривают.
– Это ее рук дело?
– Чьих?
– Аранской королевы.
Как странно называть ее так: ведь я всегда знала ее не по имени, а по тому, как ее разум, словно острыми зубами, впивался в мой.
Улыбка Меджки едва заметно дрогнула.
– Ее. Хотя ей помогали со сложными моментами.
– Почему ты не прячешь крылья?
Насколько я успела заметить, большинство его соплеменников предпочитали скрывать крылья, когда не пользовались ими.
– А почему должен?
– Не отвечай вопросом на вопрос.
– Действительно. – Брови Меджки поползли вверх. – Горькая правда такова: я не могу. Я больше не способен трансформироваться.
Он сказал это с таким выражением, словно поделился забавным анекдотом. Но я знала, что, если бы мне удалось проникнуть в его сознание, я обнаружила бы там боль, острую и жгучую, как от лопнувшего нарыва. Я была настолько уверена в этом, что на миг ощутила эту боль сама.
– Почему?
– Магические эксперименты королевы оставляют множество побочных эффектов, часто неприятных.
«Эксперименты», – повторила про себя я, мысленно возвращаясь в белую, белую, белую комнату. Улыбка Меджки поблекла, а его взгляд устремился куда-то вдаль.
– Я не боюсь и не стыжусь говорить о том, что она со мной сделала, – продолжал он. – Она явно ничего не знала о фейри, по крайней мере поначалу. Думаю, она просто изучала нас. Пыталась понять, на что мы способны. Что она может сделать с нашей кровью, нашими телами, кожей или крыльями. – Его губы некрасиво скривились. – Ты можешь спросить, как ей все это удалось, если мы намного превосходим людей в физической силе.
Я никогда не задавалась таким вопросом, поскольку хорошо знала ответ. Но я промолчала. Возможно, Меджка хочет произнести эти слова сам.
– Королева обладает сильной собственной магией. Эта магия способна подчинить себе разум. У людей были и другие методы… Я не мог пошевелиться. Ничего не мог сделать, хотя оставался в сознании. – Он наклонился так близко, что я почувствовала запах вина в его дыхании. – Я провел у людей несколько месяцев. Знаешь, что такое беспомощность?
Несколько месяцев! Я жила так веками. Я чуть не рассмеялась, но показалось жестоким принижать его страдания.
– Я знаю, что такое беспомощность, – ответила я. – Знаю, каково это – очутиться запертой в месте, где ничего не видишь и все чувствуешь. Люди – жадные существа, они умеют только брать. Я провела с ними пятьсот лет и даже перечислить не могу, сколько всего они украли.
Мое тело, мое прошлое, мое имя, мое лицо. Мою душу.
– Пятьсот лет, – тихо повторил Меджка. – Я слышал истории о тебе. О той, кем ты была.
– Я превратилась в ничто. Инструмент в их руках. Даже мои чувства перестали быть моими, а стали отражением их чувств.
Серьезное выражение на лице Меджки усиливало и без того неприятное сходство. Его золотистые глаза метнулись к моим, и я отвела взгляд.
– Я заметил, что мое присутствие тебя смущает, – тихо произнес он. – Почему?
– Ты сын Ишки.
Впервые я произнесла это имя вслух. В моей голове он оставался воплощением предательства и гнева, а не живым существом.
– К сожалению, ты права. Король рассказал мне, что он с тобой сделал. Как главный посол Эла-Дара, я должен был узнать. Особенно после того, как отец… ушел. Его действия… – Голос Меджки стал еще тише и серьезнее. – Я бы хотел извиниться за то, что мой род тебя предал. Я бы хотел искупить вину, но знаю, что это невозможно.
Его слова отдавали бессмыслицей. Я прекрасно это понимала. И тем не менее я ощущала странное сродство с его горем. Оно казалось таким же стихийным и острым, как мое собственное.
– И сейчас отец на стороне людей, несмотря ни на что. – Меджка издал невеселый смешок, отпил еще вина и с силой поставил бокал на стол. – Скатертью дорога! Нам будет лучше без него. Пусть отец бросил соплеменников, чтобы помогать людям, у нас есть король, который остался верен своему народу. Кадуан не считает нас расходным материалом. Такой подход не может не восхищать, хотя и доставляет сложности с точки зрения дипломатии. – Взгляд Меджки неожиданно стал задумчивым. – И мне никогда не доводилось видеть нашего короля настолько преданным своему делу, как сейчас. Он готов спалить врагов дотла ради жизни одного фейри.
Меня пробрала дрожь. Повисло долгое молчание. Пристальный взгляд Меджки прожигал меня насквозь.
– Он делает это ради тебя, – наконец сказал он.
– Он привел меня сюда только потому, что ему нужна моя помощь.
– Нет. Возможно, он хочет, чтобы мы так думали. Кадуан очень скрытный. Никто не знает, как ему удалось вернуть тебя к жизни. И я даже не собираюсь спрашивать. Я не обладаю особым даром к магии, и мне такого не понять. Но кое в чем я уверен. Я умею читать умы и сердца и что ум, что сердце короля вижу не хуже, чем любые другие. Люди причиняли нам боль слишком долго. Он снова и снова видел, как это происходит. Поэтому он составил идеальную формулу. Он собирается полностью исключить подобную возможность в будущем. Это решение подсказано умом, и король принял его ради всех нас. Но что у Кадуана на сердце?