Развод. Точка. Нет (СИ)

В это время постучали, и в комнату влетел возбуждённый Стёпа, радостно крича: «У меня получилось! Лер Санна, получилось!», а за ним следом вошла красивая хрупкая девушка:
— Простите, не могли бы вы помочь мне включить в номере свет? — обратилась она к Максу. — Никак не получается: пытаюсь вставить электронный ключ в карман, а свет всё равно не зажигается.
В этом отеле действительно выдавали два ключа: один ключ-карту от двери, а другой — чтобы в номере включилось электричество. И не всегда с первого раза удавалось пройти такой квест.
— Конечно, — Макс улыбнулся и, сказав мне: «Сейчас уезжаю в Наукоград, а завтра днём обязательно позвоню», направился вслед за девушкой.
— Что этот дядька всё время ходит и ходит вокруг вас? — нахмурился Стёпа.
— Он тебе не нравится?
— Мне нравится ваш муж. — И снова взглянул на смартфон, который держал в руках. — Можно, ещё немного поиграть в игру, она вообще клеевая?!
— Пятнадцать минут. А потом спать. Завтра ранний подъём, награждение. А потом отравляемся в путь, домой.
  
Глава 14
 
Получив, как ожидалось, звание лауреата конкурса детских театральных коллективов, мы, удовлетворённые победой, поехали домой.
Стёпа всё жался и жался ко мне, уткнувшись лицом в плечо. Я понимала: не хочет расставаться. Потому, как могла, успокаивала его, повторяя те же фразы, что говорила Оле. Но малыш всё равно грустил.
— А он привезёт на вокзал мой смартфон? — выдавил Стёпа сквозь слёзы.
— Конечно, ты же вчера тысячу раз наказал Кириллу Александровичу забрать из дома твой телефон. Не беспокойся, не забудет.
Пока ехали, дважды позвонил Макс, настаивая на том, чтобы я письменно сообщила Киру о своём уходе и не совалась домой.
Или постаралась максимально себя обезопасить и нажала на громкую связь, как только окажусь в квартире, чтобы он, Голубев, мог вовремя предпринять нужный манёвр, если мне будет грозить опасность.
Такие наставления вызывали смех. Сквозь слёзы.
— Ничего смешного в этом нет. Я знаю, каким жестоким может быть Краснокутский, когда рассержен и доведён до предела, — нравоучительно продолжал наставлять Макс.
Не знаю, как в будущем отреагирует Кир на мои вопросы, предположения и предложения, но сейчас при встрече он был доволен, улыбчив и спокоен: долго, не отпуская меня, обнимал и тискал, больно прижимая к себе, несколько раз поцеловал в щёчку, а потом подхватил на руки Стёпу, слегка его подкинув и покружив.
Радости малыша не было предела. Я всё присматривалась к Киру, зачем эта игра на публику?
Плевать на моё разбитое сердце, но ведь он, руководствуясь своими гнусными планами, нанесёт ребёнку психологическую травму. Неужели не понимает этого?!
Я уже представляла, как жестоко обманется Стёпа, когда со временем узнает, что Краснокутский с нами не будет жить. Потому с сожалением смотрела на малыша.
А ещё думала о том, что он с рождения лишён этих чисто мужских проявлений отцовских чувств. Никогда не подавал папе или дедушке сверло или гвоздь, даже, думаю, не видел, как бреется, стоя у раковины, мужчина.
Ничего, мы справимся. По-другому быть не может. В конце концов, у меня ещё есть папа, думаю, он станет отличным дедушкой для ребят.
— А что ты так радостно улыбаешься, соскучился, что ли? — с иронией спросила мужа. — Лёд давно к фейсу не прикладывал?
— Не понял. Что за тон?
— Холодно на улице, в вагоне тоже было нежарко, как бы ни простудиться, — сухо сказала я, не ответив на тупой вопрос, и, взяв малыша за руку, пошла к нашей машине.
Кир, пожав плечами, поплёлся сзади.
Не знаю, как мне удалось сохранить невозмутимость, должно быть, снова помогли занятия по актёрскому мастерству в моём «кульке».
Мы договорились, что навестим по пути Галину Васильевну, которая ещё оставалась в больнице, потом заедем домой, а после Кир отвезёт Стёпу в приют и на час-полтора вернётся на работу, ибо нужно решить какой-то важный вопрос.
Короткую дорогу к Краснокутской все молчали, Стёпа по-прежнему грустил, Кир ушёл мыслями куда-то глубоко в себя, я крутила головой, разглядывая знакомые пейзажи. Казалось, много лет не была здесь, хотя прошло всего-то два дня. Но зато каких!
  
К Галине Васильевне уже пускали: её перевели из реанимации в обычную палату. На момент нашего визита тётушка пребывала в депрессивном состоянии, и это было объяснимо, ибо пропала коллекция картин, которые она собирала всю жизнь и каждая из них была для неё связана с каким-либо событием, а ещё страшнее казалась кража орденов и медалей мужа.
Кир сразу начал задавать вопросы, которые, как Галина Васильевна сказала, уже задавал приходивший к ней утром оперативник или следователь, она не разобрала.
— И всё-таки, кто у тебя был в гостях в последний месяц? Ведь ясно, что всё произошло по наводке.
— Приходили соседки, подруги, медработники, вы тоже приходили. Да много, кто побывал.
— Хорошо, кто из них знал, где ты хранишь медали и ордена Василия Геннадьевича? Или, может, кому-то рассказывала об этом?
— Кирилл, да всё же было на виду, не в сейфе и не в тайнике. Картины висели на стенах, медали — в шкафу на кителе мужа. Всякие раритетные штучки находились в серванте. Специально об этом никому не говорила, но кто его знает…
Она тихо заплакала, вытирая глаза своими морщинистыми кулачками.
— Успокойся, всё будет хорошо, — подошёл к ней Кир и присел на корточки, — найду я дядины медали.
— Да где же ты найдёшь? — всхлипнула тётушка. — Не для того воровали, чтобы их нашли. Уже все, наверное, проданы.
— А я всё равно найду, — упрямо повторил Кир.
Его ли слова внушили надежду, или Галина Васильевна заметила стоящего за моей спиной Стёпу, но как-то враз успокоилась.
— Ты кто? — спросила она, вглядываясь в лицо малыша.
— Стёпа Петров.
— Петров? — оживилась Галина Васильевна и с нашей помощью осторожно присела на кровати.
— Да.
— А кто твои родственники?
Пошли привычные вопросы, которые при первой встрече Галина Васильевна задавала и мне. Я решила, у неё вообще пунктик насчёт этой фамилии — Петровы.
— У меня нет никого. Мама и бабушка умерли в прошлом году.
— Сочувствую, ребёнок, это так страшно терять близких. А с кем же ты живёшь?
Стёпа посмотрел сначала на меня, потом на Кира и пробормотал:
— В детском доме.
— Но это пока, скоро будет жить… в нашей квартире, — сориентировалась я, обойдя до поры до времени неприятную тему. Нечего расстраивать больную женщину.
Кир вопросительно взглянул на меня, но ничего не сказал.
— Они жили в этом городе? — продолжила допрос Галина Васильевна, снова обращаясь к Стёпе.
— Да. На улице Мечникова.
— А как их звали?
— Маму — Светлана, а бабушку — Алиса Витаминовна. Ой, как его… — малыш силился вспомнить правильное отчество.
— Вениаминовна? — поправила тётушка.
— Да, Ве-ни-а-ми-но-вна, — с трудом повторил Стёпа.
— А что ты знаешь о дедушке? — продолжала задавать вопросы Галина Васильевна, становясь всё более напряжённой.
Неужели Стёпа из семьи тех самых родственников брата, которых она ищет?
— У меня нет дедушки. Он был, конечно, но давно умер, ещё в Германии, я его никогда не видел и фотографий тоже не видел.
— В Германии? — разочарованно протянула тётушка. Что-то у неё, должно быть, не сходилось. — А сколько лет было маме, когда она умерла?
— Двадцать девять. У неё день рождения первого августа, а пятого августа мама умерла.
— Неужели Алиска была уже беременной, когда разводилась с моим братом? — непонимающе взглянула на Кира Галина Васильевна. — Но почему молчала всю жизнь? Мы с мужем искали её много лет, но она как в воду канула. И вот…
— Тётушка, ты хочешь сказать, что бабушка Стёпы — та самая жена твоего брата? Который ушёл от неё, а вскоре погиб?
— Да, Кир. Похоже, что Стёпа… мой внучатый племянник. Слишком редкое имя и отчество у Алиски, чтобы это было просто совпадением. Да и дочь она всегда мечтала назвать Светой, а сына — Стёпой. И по срокам всё совпадает.