Развод. Точка. Нет (СИ)

«Но зачем волноваться раньше времени, сейчас всё узнаю», — одёрнула себя и, сдерживая эмоции, спокойно спросила:
— Что случилось, Кир?
— Тётя Галя… она в больнице, — растерянно проговорил муж.
— Что случилось? — снова повторила я. — Опять гипертонический криз?
— Напротив, давление упало до критического, и ещё тётушку ограбили. — Кир вздохнул: — Вынесли всё: ордена Василия Геннадьевича, деньги, картины, антиквариат. Даже по ошибке — картину по номерам, написанную акрилом, которую ты ей купила, — нерадостно усмехнулся муж, — правда, быстро поняли, что она ненастоящая и выбросили прямо в подъезде.
— Да… дела. Как это случилось?
— Всё просто: позвонили, якобы, из больницы и спросили, какое давление. Галина Васильевна решила, что это я так забочусь о её здоровье, и после курса витаминов снова подключил медиков отслеживать состояние здоровья. Сообщив, что давление чуть выше ста пятидесяти, она стала ожидать специалиста, ибо врач сказала, пришлёт медсестру.
Всё было похоже на правду, я знала от мамы, что старичкам, перенёсшим инфаркт, инсульт или гипертонический криз, иногда звонят из поликлиники и обращаются с таким вопросом.
— Видимо, преступники были в теме, — предположила я, вздохнув.
— Да. Вскоре к Галине Васильевне пришла незнакомая светловолосая девушка и сделала инъекцию, после которой тётушка почти сразу отключилась.
— Хорошо, хоть оставили в живых, могли бы вообще…
— Могли бы, — не дал договорить Кир, — если бы я не позвонил, а потом бы не приехал к ней, не дождавшись ответа. — У мужа были ключи, и он часто по-родственному навещал тётушку. — Пришлось вызвать скорую помощь и отвезти Галину Васильевну в больницу. В общем, не задерживайся на своих конкурсах, нужна твоя помощь. Алиске сейчас тоже позвоню. И береги себя, пожалуйста.
Простившись с Киром, я долго не могла успокоиться: какая тонкокожая и хрупкая человеческая жизнь. Трудно её уберечь и сдержать от разрушений, особенно когда всего-то малая толика зависит от тебя.
Стёпа, присев рядом, подёргал меня за рукав лонгслива:
— Лера Алексанна, что-то случилось?
— Уже всё хорошо, не волнуйся.
— Точно?
— Да.
Стёпа по привычке потрепал чуб, улыбнулся, и мир, кажется, принял более радужные и спокойные очертания. Я обняла малыша и поцеловала вихрастую макушку.
— Хорошо, что ты у меня есть, малыш. И Оля тоже.
— И он?
— Конечно, и Кирилл Александрович.
Но этот день не ограничился неприятной новостью, связанной с Галиной Васильевной, ещё одна ожидала в лице Макса, странно оказавшегося именно в это время в холле гостиницы, когда я готовила документы для заселения.
Глядя на вальяжную походку Голубева, вдруг поймала себя на мысли: я почти ничего не знаю о его жизни.
Что мне известно?
Только то, что у Макса есть сын, вероятно, его и Милкин, что Голубев руководит в такой же провинции, как наша, спортивным клубом, а в Наукограде находится по делам, иногда занимаясь благотворительностью в отношении бывшей подружки, но и не только.
Всё. Дальше белые пятна.
Поравнявшись со мной, Голубев раскинул руки, пытаясь обнять, но я резко отступила в сторону, холодно ответив на его телодвижение:
— Макс, что ты себе позволяешь? Я же с детьми.
— А без детей, значит, можно? — усмехнулся он.
— Нельзя. Для чего эти нежности?
— Соскучился, и ещё хочу поговорить.
Макс отступил от меня и обвёл внимательным взглядом. Мне показалось, у него заблестели глаза, от лучиков которых всё пространство заиграло тёплым светом. А, может, это только показалось, как всякий творческий человек, я склонна к проявлению бурных фантазий.
— Для этого приехал? — спросила уже мягче.
— Не только. У меня в этом городе свои дела и интересы.
— Откуда узнал, что я здесь?
— Ты сама как-то говорила о предстоящем конкурсе.
— Допустим.
— Запомнил вот… а после Нового года поздравил тебя и написал, что тоже приеду. Не читала?
— Пропустила, наверное.
Макс кивнул, усмехнувшись:
— Как обычно.
Поняв, что так просто Голубев от меня не отстанет, я согласилась встретиться после ужина в просторном холле гостиницы.
  
Мельком подумалось: «А, может, это хорошо и правильно, хотя бы исчезнут из красивого узора белые пятна недосказанности».
— Хорошо. У тебя будет не больше часа, — добавила я, чтобы расставить все точки над i. — Больше не смогу уделить внимания, как видишь, я здесь с детьми, можно сказать, на работе.
Распределив ребят по номерам и проведя с ними инструктаж о том, что можно делать, чего — нельзя, я в сопровождении администратора повела их на третий этаж, который мы заняли почти наполовину.
После ужина, оставив Стёпу в номере повторять роль, я отправилась в фойе, предупредив коллегу, что отлучусь минут на сорок.
* * *
Из головы не выходил разговор с Киром, моя озабоченность, видимо, была написана на лице, потому Макс тут же поинтересовался:
— Что-то случилось? — И показал взглядом на кресло, стоящее у журнального столика напротив.
Я присела.
— Да, случилось. Тётушку ограбили, помнишь, я тебе о ней рассказывала, когда мы проезжали возле её дома.
— Родственницу Краснокутских?
— Да, её.
— Киря твой, наверное, сейчас с ней? Я бы не оставил.
Кивнула, скривившись из-за этого слова «Киря», но промолчала.
Голубев покачал головой и, задумавшись на минуту, продолжил:
— Совсем с ума посходили. Она же совсем старенькая. Негодяи. Много взяли?
— Немного, но самое ценное: ордена и медали.
— Да, жаль стариков: по статистике они страдают больше, чем остальные, от рук мошенников и воров, что, в общем-то, одно и то же.
— Да. Так что ты мне хотел сказать?
Помолчав немного, Макс огляделся, задержав взгляд на столике, где лежали буклеты с разными предложениями банков, и сказал о том, что я предполагала услышать и чего так боялась:
— Я люблю тебя, по-прежнему люблю. — Увидев, что собираюсь что-то произнести, он поднёс палец к губам: — Тсс-сс. Пожалуйста, помолчи и послушай. Можно сказать, специально сюда приехал с тобой поговорить, другого способа вытащить из той среды, где ты безнадёжно осела, не было.
Он начал издалека, с момента нашего с ним расставания.
Рассказал, что тяжело переживал уход матери, нашу с ним разлуку, считая меня предательницей, но и себя тоже к ангелам не причислял, винил за бездумные поступки.
С Милой он тоже прекратил всякое общение, хотя она ждала его сына — не мог простить, что сбила мать с толку, организовав со мной встречу, а потом, в сущности, своим поступком отправила её в могилу, передав за сделку ящик водки.
— Вообще, раньше не предполагала, что Мила способна на подлый поступок. Ошиблась, — вставила я.
— Разве это такой уж редкий случай среди подруг и друзей, когда нравятся одни и те же открытки, книги… парни и девушки? Но если в детстве близкие по духу люди могут отойти от стеллажа с единственной оставшейся книгой или с одной открыткой, то в юности, когда дело касается возлюбленного, готовы сражаться до последнего вздоха, идти на шантаж, подлость, лишь бы устранить соперницу. Так и Милка. — Это Макс вспомнил о том случае, когда мы в детстве с Милкой не стали покупать понравившуюся книгу, потому что она осталась в единственном экземпляре, решили: не доставайся же ты никому. Голубев тяжело вздохнул, снова, должно быть, переживая те дни, когда по вине подруги погибла мать.
Лишь после рождения сына Макс стал относиться к Миле более благосклонно, а ребёнка признал и записал на свою фамилию, но так на подруге и не женился.
Голубев продолжил строить карьеру, окунувшись в работу с головой, чтобы не было никаких мыслей о прежней жизни, обо мне.
Со временем даже перевёз всё семейство на Дальний Восток, ибо предложили место в футбольной команде, а потом — в администрации спортивного клуба.
Вскоре он экстерном окончил вуз. Меня это не удивило, ибо о способностях Макса в нашей школе ходили легенды и после окончания им учебного заведения.