Развод. Точка. Нет (СИ)

* * *
Я не знаю, как мне хватило сил спокойно и даже ласково разговаривать с мужем, ибо внутри всё было разбито в хлам, вдребезги.
— То есть, она тебе не говорила о любви?
— Всё так, Лера, но…
— Какие могут быть «но»? Твою петрушку. Ты всё испортил, понимаешь это или нет? — проговорила я тихо, жалея сон детей, но достаточно жёстко.
— Так, давай с этого места поподробней. Только разговаривать будем не здесь. — И Кир, взяв меня за руку, повёл в нашу спальню. — Я присела на кровать, он тоже примостился рядышком. — А теперь говори. Так что я испортил?
Наконец, меня прорвало на эмоции, которые накатили жгучей волной. Клялся в любви-верности — и вот.
Я не ханжа, и могла бы ещё понять, если бы Огурцова была меня намного младше, красивее или образованнее, но мы с ней, насколько я знаю, ровесницы, может, с разницей плюс/минус пару лет. Ленка образованная, конечно, но и у меня два высших.
Вот внешне — да, разные, ибо она рыжая, а я уже и забыла, какая настоящая, но даже сейчас, когда блондинка, её многим привлекательнее.
— А то не знаешь? — нервно засмеялась я. — Жизнь мою испортил. Думаешь, неизвестно, что встречаешься с Огурцовой? Об этом очень аргументировано и подробно в телефонном разговоре мне объяснила её соседка. — Я решила раскрыть почти все карты, сколько можно носить это в себе? Пусть и Краснокутский теперь мучается, оправдываясь. — Соседка сказала, ту ночь, когда тебя, якобы, вызвали на работу, ты провёл с Ленкой. Я так понимаю, снимки, будто бы из ночного клуба, где произошло убийство, показал для своего алиби? Чтобы обошлось без подозрений?
— Какая чушь! — У Кира удивлённо взлетела бровь, но он быстро взял себя в руки и уже спокойно, без эмоций, как на допросе, спросил: — Вижу, есть ещё что-то?
— Ещё я случайно увидела, как вы обедали в кафе. — Не говорить же, что специально следила за ними, а потом на смартфоне мужа установила шпионскую программу. — Да и вообще, впервые заметила ненормальное поведение Огурцовой на банкете твоего начальника, когда она нагло липла к тебе. А сегодня так и вовсе услышала в телефонном разговоре как она, не стесняясь, признавалась тебе в любви. Вы беседовали так громко! — Об этом сказала, чтобы не было очевидных подозрений, откуда мне всё известно. — Жаль, что я влезла не ко времени, а то бы, наверное, услышала и твоё откровение.
Чёрт, как больно, как унизительно сознавать, что у тебя за спиной плетутся интриги, а ты по-прежнему веришь самому дорогому человеку. Правильно говорят, предают только свои. Мерзавец!
Я выругалась грязно, по-уличному, неподобающе для женщины и внезапно замолчала, потому что в глазах Краснокутского не было ни капли раскаяния.
— Это всё?
Ах, этот его высокомерный взгляд! Вдруг вспомнился Макс. Он точно так же смотрел на меня, когда изменил с Милкой. А я почему-то решила, что Кир другой. Нет! Все они, мужики, одинаковые! И вообще, явление временное: пришёл, ушёл или сама… выгонишь!
Что ж, эмоции эмоциями, но втаптывать свою гордость в грязь не позволю.
— Нет, не всё. Ты сейчас же собираешь свои вещи и тихонько сваливаешь из этой квартиры, — прошипела я. Мозги быстро выдали нужное решение. — Завтра детям объясню, что тебя внезапно вызвали в командировку куда-нибудь в Великий Устюг — на родину Деда Мороза, а сразу после каникул подам документы на опеку детей, ты тоже дашь согласие, а когда будет разрешение, немедленно нас оставишь. Навсегда. Квартиру легко разменяем на две хрущёвки, благо она в престижном районе новостроек.
Кир засмеялся, вскинул взгляд к потолку, а потом покачал головой:
— Значит, итальянская забастовка? Хочешь, чтобы было по правилам-инструкциям?
— Ты ошибся, это уже не забастовка по правилам, это развод!
— Одна — то детей потянешь?
— Потяну, государство поможет.
— Серьёзно? — хмыкнул он. — Молодая, красивая, можешь ещё выйти замуж. Зачем тебе дети?
— Это не твой вопрос. Так ты не ответил: согласен на такой план?
— Нет, не согласен.
От нервов у меня сводило внутренности, но продолжала держаться, разговаривая жёстко и твёрдо, однако вполне спокойно.
  
— Почему же? Каждый из нас получит то, о чём мечтает: я — детей, ты — Огурцову.
Я, конечно, никогда не мечтала отдать Кира этой рыжеволосой ведьме или кому-то ещё. Сразу вспомнились студенческие годы, когда, поженившись, через некоторое время мы въехали в эту ипотечную квартиру, за которую первоначальный вклад внесли родители, потом тоже помогали рассчитываться, но основной груз всё же лежал на нас.
Муж уже начал работать, но что там приносил в дом? Сущие копейки, потому вынужден был одно время перебиваться подработкой, даже разгружал по ночам вагоны, машины с товаром.
Тут ещё моя учёба в другом вузе — не хотелось оставлять всё на полпути, да и Кир не разрешал переводиться на заочное, ибо не признавал это за образование.
Помню, мы года три сидели на лапше. О, варианты были разные: лапша варёная с картошкой, лапша по-флотски без мяса, праздничная лапша, то есть с кетчупом и сверку натёртым сыром. Да, хватили мы с Краснокутским лиха!
И теперь я должна отдать его другой женщине. Одна часть моего Я твердила: нет, только не это, а вторая — так надо, видимо, пришло время проститься. Насильно мил не будешь.
— А если мне нужна ты, а не Огурцова? Что тогда? А если я не хочу уходить от вас?
Кир так и сказал: от вас.
Я горько усмехнулась:
— А Ленка знает об этом?
Спросила просто из интереса, а не потому что изменила решение.
— Конечно, знает. А теперь давай пройдёмся по пунктам, на которые ты указала, подозревая меня в измене.
Он взял мобильник, набрал чей-то номер и сразу пошли гудки — включил громкую связь. Посмотреть, кому он звонит, я не могла, ибо зайдя в спальню, по привычке бросила телефон под подушку.
— Алло, любимый, — раздался голос Огурцовой.
О, как всё запущено. Голубки воркуют не стесняясь.
— Я просил называть меня по имени, — жёстко ответил Кир.
— Прости, это по инерции.
— Не разбудил? — уже мягче спросил Краснокутский.
— Хоть и спала, какая разница, звони хоть в три часа ночи, только буду рада.
— Лена, объясни мне, пожалуйста, почему твоя соседка названивает мой жене и говорит, что я у тебя провожу дни и ночи? — наигранно спокойно, но едва сдерживая себя, проговорил Кир. Я видела, как от напряжения у него побелели костяшки пальцев, когда он до упора сжал телефон, который, казалось, вот-вот лопнет.
Огурцова шумно вздохнула:
— Прости, лю… — она внезапно оборвала слово на первом слоге, — Кир, я не хотела… Это инициатива подруги. Понимаешь, Катя знает всё о моей любви к тебе, вот и решила помочь — придумала целую историю. Как говорится, благими намерениями…
— Ага, выложена дорога в ад. Так и получилось.
— Прости, — подавлено произнесла Огурцова. — Честно, я ничего не знала. Катя рассказала об этом после того, как ты вернулся с выезда из клуба, где случилось убийство. Я решила всё объяснить, когда мы одни, без Сашки и Димки, поехали на обед, но испугалась, что вообще престанешь общаться.
Я знала, что Саша и Дима — их коллеги.
— Ладно, понятно. Завтра всё в силе?
— Да, буду тебе признательна, если подменишь меня на дежурстве до двенадцати часов: нужно маму отвезти в больницу.
— Хорошо, всё, отбой.
Кир отключился и внимательно посмотрел на меня:
— Ну да, она любит меня, безответно и давно. Что я могу с этим поделать? Объяснял ей всё миллион раз, но не понимает, будто бы успокоится, но через время снова срывается. Хоть увольняйся из-за этой её болезненной любви. — Он вздохнул: — Ещё вопросы остались, подозрительная ты моя?
Мой взгляд заволокло маревом безудержных слёз. Слишком долго копила в себе подозрения, злобу, обиду, досаду, чтобы так быстро расстаться с этим состоянием. Потому текли самопроизвольно слёзы, текли потоками, оставляя обжигающие дорожки. Горько, со всхлипами я размазывала их по щекам.