Развод. Точка. Нет (СИ)
— Где один, там и двое, можно вообще собрать всю футбольную команду, — хохотнул он довольно, будто все бандюки скоропостижно скончались, и посмотрел на мальчика: — Собирайся, попытаемся отвоевать твою подружку.
«Интересно, у меня глаз не дергается?» — подумалось вдруг.
Я не узнавала Кира, ибо ещё около месяца назад он не хотел и слышать о детях, но в последнее время демонстрировал совершенно противоположное: я видела, с каким интересом он занимался со Стёпой, делал с ним уроки, играл. Было понятно: мужу это нравится.
Удивительно, но администрация приюта пошла нам навстречу, и, с подобострастием поглядывая на Кира, разрешила забрать Олю на выходные: пришлось только написать заявление.
Дети были счастливы, а глядя на них, радовались и мы.
Стёпа, заскочив вслед за Олей в машину, попрыгал на сиденье и спросил:
— А что мы сегодня будем делать?
— А что вы хотите? — улыбнулся Кир, выруливая со стоянки. — Может, заедем в магазин, купим вам какие-нибудь игры, конструктор?
Дети посмотрели друг на друга и одновременно сказали:
— Собаку. Живую.
— Да, такую, как у тёти Вари, овчарку, — уточнил Стёпа. — Но можно и маленькую: йоркширского терьера, или чихуахуа, или болонку.
— А можно просто дворняжку, щеночка, — пошла на уступки Оля, поняв по нашим лицам, что всё перечисленное мальчиком, не годится.
— Ничего против собаки не имею, сам с детства мечтал о ней, но за щенком нужен уход. А мы с Валерией Александровной постоянно на работе. Вот что, — подумав, сказал муж. — Может, для начала заведём рыбок или маленьких черепашек. Как вы на это смотрите?
— Точно, надо рыбок, — снова оживился Стёпа, глядя на Олю, та тоже закивала. — Мы можем их кормить, следить за ними, чтобы они друг друга не съели.
— Вот и прекрасно, — засмеялся муж. — Значит, сейчас поедем в зоомагазин. Возле нашего дома есть прекрасный зоомагазин, сам туда захожу после работы, если успеваю до закрытия. Очень люблю слушать голоса канареек, щеглов и попугайчиков.
Я взглянула на Кира, он раскраснелся, загораясь новой интересной идеей. Таким весёлым, жизнерадостным его давно уже не видела.
«А ведь верно, — вдруг подумала я, — находясь постоянно на работе, где часто грязь, кровь, убийцы, воры, мошенники, Кир вне службы ищет позитивных эмоций, доверия, очищения, нежности, привязанности — того, что часто рождается через невербальные контакты. Потому он и заходит в зоомагазин — восстанавливается таким образом после эмоционального выгорания».
И сейчас Кир совсем другой, будто сбросивший с себя какой-то груз, тяготивший его годами. Даже по обыкновению не торопится на работу. Может, всё дело в детях?
Когда вечером мы уложили детей спать, я задала Киру тот же тревоживший меня вопрос. Муж засмеялся и, поцеловав меня, сказал, так и есть.
— Почему бы тогда не подумать о своих детях?
Помолчав некоторое время, Кир рассказал о том, чего я совершенно не ожидала услышать.
* * *
— Ну вот… видимо, пришла пора тебе обо всём узнать, — вздохнул муж и вымученно произнёс: — У меня не может быть детей. Никогда. В раннем детстве переболел эпидемическим паротитом, или, как говорят в народе, свинкой. Прости, сам не так давно узнал об этом.
— Дела-а, — проговорила я. Твою петрушку, а я чего только себе не надумала за это время. — А как это выяснилось?
— Позвонил родителям, осторожно поинтересовался. И вот… всё встало на свои места.
Твою петрушку! Что значит — осторожно поинтересовался? Это родители должны были ещё в пубертатном периоде сына рассказать ему о перенесённом тяжёлом заболевании и последствиях, а не тянуть до того момента, когда он сам начал искать причины своего бесплодия. Как жестоко!
Честно сказать, первые годы, когда училась в вузе, я вообще не задумывалась о детях: жила себе и жила, сначала после свадьбы расплачивались за квартиру, хорошо, родители помогали, потом — за машины, и только год назад пришло озарение: хочу ребёнка.
Но вскоре возник вопрос: уже более полугода не предохраняемся, а беременность всё не наступает. А почему?
Пройдя полное обследование, я поняла, дело не во мне, скорее — в муже. Или оба здоровы, но у нас какая-то генетическая несовместимость. Бывает же так?
Но Кир категорически отказался обследоваться, и я заподозрила самое простое: муж не желает иметь наследников. Причину искала в его семье, ибо перед глазами был пример отца — жестокого и холодного человека.
Бывает же так: сын, глядя на отношения родителей друг к другу и к себе, приходит к мысли — вообще отказаться от потомства, ибо не хочет невольного копирования поступков отца, чтобы они, поступки, негативно не отразились на детях. Другой модели семейных отношений Кир не знал, но наверняка подумывал: если он вырос человеком, значит, его правильно воспитывали, хоть они с Алиской в семье были несчастны. Вот такой душевный диссонанс.
Более того, привычку невообразимого педанта Кира — разбрасывать вокруг себя носки я могла объяснить внутренним протестом против тирании отца, который требовал во всём безукоризненного подчинения и порядка во всём. Став старше, Кир не изменил себе, но привычка так и осталась привычкой, сколько бы Александр Геннадьевич не пытался искоренить её у сына.
Я уже молчу о своих переживаниях, связанных с ревностью.
Однако дело, значит, не в любви к другой женщине и в нежелании иметь детей, дело в его болезни…
Как ни странно, но я спокойно вздохнула, когда узнала правду и избавилась от домыслов, разъедающих душу.
— Послушай, но есть ведь способы борьбы с осложнением. Ты обращался к врачам?
— Конечно, обращался: делал спермограмму, у меня в анализе всего-то три тысячи сперматозоидов при норме в несколько миллионов. Я лечился почти полгода, даже язву себе нажил, то ли от переживаний, то ли от нагрузок, а, может, от лекарственных препаратов. Скорее всего, и ЭКО не поможет, врачи не обнадёживают. — Кир сел на кровати, свесив ноги и отвернувшись от меня. — Прости, что мучил тебя, вёл себя как последний идиот. Всё боялся признаться, думал, сразу же уйдёшь, когда узнаешь, оттого злился и на тебя, и на себя. Чтобы не думать ни о чём, загрузил себя работой настолько, что приходил домой и падал, не испытывая уже никаких эмоций. Прости. — Столько боли было в его голосе, когда он говорил уже в который раз это — прости. — Я же понимаю, ты — здоровая женщина, тебе нужны свои дети, потому пойму, если оставишь меня. Жаль, что я Стёпку не смогу усыновить. Не дадут, ибо мужчина да ещё с ненормированным рабочим днём. — Кир снова лёг на спину, закинув за голову руку.
— А как же клятва, которую мы давали друг другу: в горе и в радости, в богатстве и бедности, в болезни и здравии, пока смерть не разлучит нас? Послушай, я тебя люблю и добровольно ни за что не уйду. Если так случилось, что не можем иметь своих детей, давай усыновим Стёпу и удочерим Олю. Говорят же, чужих детей не бывает.
Любой поступок начинается с мысли: божьей, бесовской или своей. Честно сказать, мне приходили в голову такие мысли об усыновлении или опеке малышей и раньше, уж не знаю, были они моими или посланными свыше, но только задумывалась я над ними в последнее время довольно часто, только не знала, как сказать об этом Киру.
— Не пожалеешь потом? — спросил он, повернувшись ко мне.
— Ни за что! Пожалуйста, верь мне!
Кир уткнулся носом в моё плечо, кажется, в уголках глаз его сверкнули слёзы, и почти шёпотом он проговорил:
— Спасибо, любимая!
— И язву твою мы обязательно вылечим. А я-то думаю: почему ты так похудел, и всё супчики, супчики…
Муж не дал договорить и, нависнув надо мной, поцеловал в шею, потом в губы, хрипло просипев:
— Всё потом… а сейчас хочу другого блюда: сладкого, вкусного и нежного. — Его рука нырнула под мою коротенькую шёлковую ночнушку. Не обнаружив трусиков, Кир довольно хрюкнул и прижался губами к моей груди.
Через полчаса он уже спал, а я всё перебирала на его затылке непослушный хохолок и вспоминала, вспоминала нашу минувшую жизнь. На душе, наконец, было спокойно, как тогда — в юности, когда мы жили у Краснокутских.