К ЧЕРТУ ЛЮБОВЬ! - 2.0

— О, нет, что ты, — помахала я рукой. – Только о твоих бывших пассиях, — хихикнула я, когда Волжак укусила меня за мочку уха.
— Сомневаюсь, что это возможно, — скептичным взглядом посмотрела на меня Екатерина Александровна.
— Почему?
— Она не была знакома ни с одной из них.
— О, то есть…
— Да, — прервала меня Волжак. — Ты первая, кого я привела домой. Я, по-моему, говорила это.
  
— Нет, я поняла, что твой отец никогда не жаловал твои увлечения, но я думала, что твоя мама… Что ты… — замялась я, пытаясь сформулировать предложение.
— Что я что? – усмехнулась Волжак, чуть отодвигаясь, чтобы посмотреть мне в глаза. – Что я тайно знакомила ее со своими подружками? Нет. Не знакомила.
— То есть… — я пробежалась пальцами по ее тонкому свитеру, опускаясь к груди. – Я первая девушка, с которой ты занималась любовью в доме родителей? – понизив голос, спросила я.
— Да, — также тихо ответила Волжак. – Кстати, тут я тоже ни с кем этим не занималась…
— Извини, — вздохнула я и, похлопав ее по животу, отодвинулась. – Мы опаздываем на ужин. Как-нибудь в другой раз, — усмехнулась я, видя разочарование на лице Волжак.
— Ты так жестока!
— Жизнь иногда несправедлива, детка, — пропела я и, смеясь, обогнула Волжак и направилась к дому, чтобы сменить одежду к ужину.
***
Волжак все-таки не стала переодеваться и осталась в рваных штанах. Я же надела обычные джинсы и кофту с очень консервативным вырезом – а если точнее, то вообще без него. Екатерина Александровна пошутила, что я принимаю дом ее родителей за монастырь, но я все же считала, что не стоит дразнить бульдога голой задницей (бульдогом был, конечно, ее отец).
Мы уселись за прямоугольный стол крест-накрест – я напротив Волжак, а ее родители друг напротив друга. На столе посередине уже были какие-то закуски и вино, и перед каждым стояла широкая белая тарелка с приборами по бокам. Когда я заняла свое место, то пронаблюдала, как Александр Николаевич разворачивает белоснежную накрахмаленную салфетку, и беспомощным взглядом уставилась на Волжак, в надежде, что она мне подскажет, что делать. Я не была невоспитанной и не росла в свинарнике, но… у меня дома не расстилают мини-скатерть перед собой. И если ты хочешь вытереть руки – ты просто берешь обычную салфетку из стопки и делаешь это. А тут… я хочу сказать, что салфетницы на столе не было. И я не хотела выглядеть какой-то деревенщиной, хотя, уверена, Волжак-старший давно решил для себя, что с моим воспитанием мне впору питаться в хлеву. Я все еще помнила, с каким лицом он посмотрел на меня, когда я за завтраком по привычке обмакнула в яйцо кусок хлеба. Да, это была моя ошибка, но все же я не ноги на стол закинула.
Но тут я в очередной раз поняла, что сделала правильный выбор, когда без памяти влюбилась в самую потрясающую женщину на земле. Волжак абсолютно проигнорировала телодвижения отца и даже не прикоснулась к салфетке, зато, когда эта Анна, которая была и кухаркой, и уборщицей, и домоправительницей, поставила перед ней тарелку, на которой лежал кусок мяса с гарниром, наклонилась и понюхала его, прикрыв глаза от удовольствия. И, тут же схватив вилку и нож, принялась разрезать его.
— Катерина, где твои манеры? – фыркнул Волжак-старший после того, как ее нож несколько раз противно скрипнул по тарелке.
— Обменяла на хороший аппетит, — ответила она с набитым ртом.
Я молча наблюдала за этим, удивляясь. Нет, Екатерина Александровна никогда не требовала накрытого по всем правилам этикета стола и пятьдесят приборов вокруг тарелки, но невоспитанной или неприличной я бы ее никогда не назвала. Она не позволяла себе болтать с полным ртом еды или… ковырять еду вилкой, как она делала сейчас. Я понимала, что она просто хочет позлить отца, потому что тот не смог не прокомментировать ее внешний вид. И мне было странно и смешно это видеть, учитывая, что Волжак уже прошла возрастную отметку в тридцать пять, и мне раньше казалось, что люди в этом возрасте перестают вести себя, как дети, но, все-таки к счастью, Волжак это не коснулось.
— Где вы сегодня побывали, что видели? – спросила Светлана Юрьевна, не обращая внимания на взгляды, которыми обменивались ее муж и дочь.
— На площади, в парке, ну, про оранжерею ты в курсе, — ответила Волжак, продолжая жевать.
— Куда завтра собираетесь? – спросил Александр Николаевич, разрезая кусок мяса. – Черт, я же просил средней прожарки, неужели так трудно понять, как это делается? – поморщился он, разглядывая свой ужин.
— Мясо вкусное, почему бы тебе просто не попробовать? – прокомментировала Волжак, даже не глядя на отца.
— Когда я хочу «well done», я так и говорю. А когда я хочу «medium», значит, мне нужен «medium».
— Я вообще не уверена, что тебе можно это есть. У тебя проблемы с сердцем. Почему ты не на особом питании? – Волжак, наконец, взглянула на своего отца.
— Потому что эти врачи ни черта не понимают, — махнул рукой Волжак-старший. – Я чувствую себя прекрасно. От того, что я буду жевать листья салата, вряд ли мое сердце будет работать иначе.
— О, да, с твоей медицинской степенью тебе лучше знать, — фыркнула Волжак. – Ты давно стал врачом? Я почему-то считала, что у тебя диплом финансиста.
— Я не стал врачом, просто я знаю, что мое сердце начало шалить, потому что у меня был очень напряженный период на работе. А ты, — Александр Николаевич ткнул вилкой в сторону Волжак (хотя я не уверена, что правила этикета это позволяют), — совершенно не желаешь мне помогать в нашем бизнесе.
— Ох, только не снова, — закатила глаза Волжак. – Это не «наш» бизнес, это – твой бизнес. И если бы ты поменьше пил бренди и играл в покер, возможно, твое сердце бы не стало шалить. Не нужно перевешивать ответственность на меня.
— Ты права, — хмыкнул мужчина, — ответственность – это не твоя сильная сторона, хоть Михаил Андреевич и пытается мне доказать обратное. Уверен, он тебя здорово прикрывает на работе.
— Какого черта?! – резко вскинула голову Волжак.
— Так, давайте не будем о работе, — примиряюще подняла ладонь Светлана Юрьевна, а я по ее глазам прочитала то, что женщина не сказала вслух. Она явно устала постоянно быть своеобразным рефери между мужем и дочерью. Их стычки были бесконечными, и если один из них успокаивался, то второй тут же брал инициативу на себя, и все повторялось. Слово за слово – и перья уже летят во все стороны. Они как бойцовые собаки, которые цепляются в холку друг другу, хотя метят при этом в самое горло.
Волжак сжала в руке вилку до побелевших костяшек, но промолчала.
— Ирочка, вы должны завтра сходить на тот рынок, про который я говорила. И возьми с собой сумку побольше – уверена, с пустыми руками ты оттуда не уйдешь, — продолжила Светлана Юрьевна. – Кстати, у нас еще есть фермерский рынок, там просто невероятные продукты. Сыры, творог, овощи и все остальное. Все натуральное и свежее, я регулярно прошу Виталия привозить оттуда продукты.
— У нас в городе тоже такое место есть, с фермерскими продуктами, — улыбнулась я, отмечая еще раз, что мы в чем-то похожи со Светланой Юрьевной. – И я там регулярный гость.
— Мы однажды были в Турции, где тоже был продуктовый рынок… — окончательно взяла слово мать Волжак, пока ее муж и дочь молча копались в своих тарелках.
***
Ужин, в принципе, прошел неплохо. Ну, не считая того, что после обсуждения гастрономических пристрастий мы плавно перешли к литературе – Волжак-старший рассказал о каком-то блюде, описанном в романе Дюма, а потом поинтересовался моим мнением. В общем, смысл был в том, чтобы показать всем за столом, что я не аристократ, который знаком со всей литературной классикой. И то, что на самом деле я не так мало читаю, его не волновало. К концу ужина с помощью Александра Николаевича я ощущала себя дояркой, по ошибке оказавшейся за королевским столом. Но Волжак меня поддерживала, рьяно отбивая словесные пируэты отца в мою сторону, когда я терялась.
  
В итоге, когда мы переместились в гостиную к камину, Волжак-старший остановился около кофейного столика, поправил рукав и сказал: