Песец всегда прав (СИ)

Конечно, придется пожертвовать полом туалета, но самолет потом я герметизирую и он больше никого не потеряет по дороге. Долетим.
— Интересное предложение, — согласился Шелагин-старший. — И я бы его поддержал, если бы не очень интересные вещи, которые Николай наговорил на камеру. Мы не сможем использовать эту запись, если займемся самосудом.
Скрепя сердце я с ним согласился, напомнив, что если причина изгнания из клана не будет озвучена, то покушения продолжатся, потому что Николай не оставит желания «вернуть свое княжество».
  
В аэропорту нас встречали родители Эрнеста Арсеньевича, и по их виду никто не сказал бы, что они рассчитывали встретить только внука, да и то не здесь, а там, куда был настроен телепортационный артефакт.
Отрекся от Николая Шелагин-старший еще в самолете. По причине отсутствия биологического родства и многочисленных попыток убить княжеское семейство — так и значилось в графе. Когда мы проходили мимо родителей Эрнеста Арсеньевича, Шелагины даже головы в их сторону не повернули, но Живетьевы их внимание привлекли сами.
— Павел Тимофеевич, куда вы? — засуетилась Живетьева. — Нам нужно осуществить переход мальчика из рода в род.
— От нас он выставлен, — холодно ответил князь. — Я не буду мешать вам принять его к себе.
Николай как раз спускался по трапу, повесив голову и ни на кого не глядя.
— Но позвольте, мы договаривались на другое! — возмутился Живетьев.
— Судя по тому, что ваш внук пытался нас убить переданной вами бомбой, вы с нами ни о чем договариваться не собирались.
— Мы? Что вы такое говорите? — возмутилась Живетьева. — Это оскорбление.
— У нас есть запись признания Николая, так что забирайте его и убирайтесь! — рявкнул князь. — И чтобы я не видел никого из вас!
— Идиот! — повернулся к внуку Живетьев. — Такой простой план — и тот умудрился испортить. Весь в мамашу пошел, она тоже была беспринципная дура.
Что там он говорил дальше, я не слышал, так как мы сели в подъехавшую машину. Одно точно — Живетьевы не бросили внука около самолета, хотя и высказали ему много чего.
— Надо же, — недовольно сказал князь. — Уже репортер «Дальградского Вестника» интересуется, за что так жестоко поступили с Николаем. Нужно будет ему отправить обе записи, с комментариями.
— Тогда не будет эффекта неожиданности у императора, — заметил я.
Последнее было очень важно. Кто знает, как он себя поведет, когда услышит признание Николая и поймет, что реликвия ему больше не подчиняется.
  
Глава 27
 
В особняк мы приехали раньше Беспаловой, поскольку наш самолет прилетел первым. Времени нам едва хватило для того, чтобы горничные, терпеливо дожидавшиеся нас перед Строительным туманом, ознакомились с домом и успели подготовить апартаменты для гостьи. Второй слой Строительного тумана, вокруг строения для охраны, я убрал, чтобы вид был с самого начала правильным. Реакция охраны была незабываемой: они вытаращились так, как будто все это было построено у них под носом, а они это дело наглым образом прошляпили. Причем таращились так, что, если у кого-то появилось бы желание сделать что-то незаметно — лучше времени бы не нашлось.
Я еле успел показать, что откуда брать и куда складывать, как сообщили о прибытии Беспаловой. Договаривались мы, что она пройдет внутрь одна, без сопровождающих лиц, за исключением личной горничной, поэтому, когда мы вышли, то княгиня уже покинула машину и стояла, кутаясь в шубку на холодном ветру. Шубку не мою, попроще — видно, Беспалова не считала таким уж важным посещение нашего дома. Стоящая за ней горничная придерживала три монструозных чемодана на колесиках и несколько дорожных сумок, из которых максимум одна принадлежала ей, а всё остальное — точно княгине. Поневоле закралось подозрение, не собралась ли Беспалова погостить у нас пару лет…
— Павел Тимофеевич, вы не торопитесь, — обвиняюще сказала она. — Надеюсь, нам не придется идти далеко.
— Бог с вами, Калерия Кирилловна, — ответил Шелагин. — Как только нам сообщили, мы сразу выдвинулись вам навстречу.
Он подал сигнал, и двое охранников освободили от вещей бедную горничную. Она лишь благодарно улыбнулась. Я добавил в допуск всю эту компанию, и мы прошли через Строительный туман.
— Ну знаете ли, Павел Тимофеевич, — возмутилась Беспалова. — Даже я понимаю, что это всего лишь иллюзия. А императорская служба будет проверять досконально, её вы тем паче не обманете.
— Дражайшая Калерия Кирилловна, с чего вы взяли, что мы собираемся кого-то обманывать?
— Хотите сказать, что все это настоящее? — с насмешкой спросила она. — Не поверю. Но сейчас мне все равно, иллюзия или нет, я хочу в тепло и уже жалею, что вызвалась прогуляться, а не потребовала машину. Проверять ваши иллюзии на прочность не буду.
— Как скажете, Калерия Кирилловна. Ваше право, — легко согласился Шелагин-старший.
Она бодро зацокала по дороге, потом остановилась, наклонилась, подхватив полы шубы, чтобы не испачкать, и потрогала дорожное полотно. Потом провела по нему рукой, чтобы удостовериться, что оно ровное и нигде не вспучивается. Оглянулась на нас с недоумением, подошла к краю дороги, протянула руку и сорвала веточку с кустарника.
— Калерия Кирилловна, попрошу не заниматься вандализмом, — недовольно сказал Шелагин-старший. — Если все будут таким образом проверять собственность Ильи на подлинность, ему в самом деле придется закрывать все иллюзиями.
— Не преувеличивайте, Павел Тимофеевич, — отмахнулась она. — Я не так уж повредила вашу растительность. Мне можно. Я ваш гарант.
Сломанную веточку она поднесла к носу и принюхалась, наверняка рассчитывая, что не уловит никакого запаха. Знала бы она, что моим самым первым заклинанием с модуля была как раз запаховая иллюзия. Уж если бы здесь действительно была необходимость прикрывать все иллюзией, то уж на ароматы я не поскупился бы — у меня их огромнейшая база.
Беспалова недоуменно покрутила головой и решила:
— Ладно, пойдемте в дом. Посмотрим, что там ваши строители соорудили.
— Калерия Кирилловна, на всякий случай предупреждаю, что оранжерея у меня тоже настоящая, и прошу вас ничего в ней не рвать и не ломать.
Она весело рассмеялась.
— Оранжерея? Нет, вы, Шелагины, — шутники, которых еще поискать.
На дороге она решила больше не задерживаться — целеустремленно рванула в тепло, и судя по предвкушающей улыбке на физиономии, собиралась разоблачать нас уже там. Мне наблюдать за этим представлением было неинтересно, поэтому я предложил Шелагиным показывать ей дом самостоятельно. Сам же я уйду в свою башню и появлюсь к ужину. Если что-то вдруг пойдет не так — меня всегда можно будет вызвонить.
Шелагин-старший с энтузиазмом согласился. Ему еще не приелось рассматривать залы в замке. Я же, как мне казалось, уже нарассказывал, напоказывал, а главное — нарасставлял мебель уже на всю жизнь вперед. Больше я на такое ни за что и никогда не подпишусь.
Я завернул в музыкальную комнату, взял оттуда гитару и засел у себя, тренируя навык расслабления и заодно присматривая за Метками тех лиц, которые представляли для меня сейчас наибольшую опасность. У императора и Живетьевой все было без изменений. Николая везли в питомник. Вряд ли для размножения — не такой уж там ценный генетический материал. Или рассчитывают, что собачки им подзакусят? Тогда бы ему не выдали телепортационный артефакт.
Смысла увозить его из Дальграда я не видел. Логичней было бы его отправить доучиваться в лицей — выпускной класс, как-никак, а оплата до конца года сделана. Возможно, конечно, что сам Николай решил отсидеться в лояльной ему обстановке, успокоиться, придумать что-то или воспользоваться идеями старших родственников. Я сомневался, что он смирится с поражением и не попытается отыграться. Или даже отомстить тем, кто непричастен к ситуации. Той же Таисии, к примеру.
  
До ужина Беспалова осмотрела все помещения, кроме тех, куда ей был закрыт доступ. Выглядела она обескураженной. Всё казалось настоящим, и тем не менее княгиня чувствовала подвох, потому что, с ее точки зрения, было невозможно возвести такое здание за несколько недель. Здесь бы в несколько лет уложиться. А здание не только достроено, но в нем проведена полная внутренняя отделка. И даже мебель расставлена.