Песец всегда прав (СИ)

Составлю ли я ему конкуренцию когда-нибудь? Вряд ли: делать из этого занятия конвейер я не видел смысла, скорее всего, как и создатель Песца, буду заниматься тем, что интересно, но для этого следовало сначала развить артефакторику до нужного уровня.
Пока до артефакторики руки не доходили: я занимался жилетами и вскрытием сейфов. Точнее, одного вполне конкретного сейфа — второго военного. К родовым сейфам Песец посоветовал пока не лезть, а к сейфу рода проклятийников — вообще лезть в последнюю очередь, потому что там могла сохраниться защита, несовместимая с жизнью открывающего сейф. Он предложил сначала набраться опыта по выставлению защиты и открыванию сейфов, а уже потом заниматься столь рискованным мероприятием.
  
В результате жилеты я доделал и отдал Шелагину и Грекову, а вот с сейфом намертво завис. Даже удивлялся, что удалось первый вскрыть так легко — наверное, часть заклинаний с него попросту слетела за тысячелетия хранения в земле. Требовались тренировки на чем-то попроще — например, на еще одном живетьевском сейфе. Том, что в питомнике. На время соревнований я решил туда все же не лезть, потому что мог перенапрячься, туда прорываясь, и это отразилось бы на поединках. Рисковать я права не имел: мой проигрыш — тень не только на меня, но и на Шелагиных, которых сразу обвинят в подтасовке результатов на соревнованиях княжества.
Но вот после окончания соревнований нужно будет пройтись по всем местам, где Живетьева может хранить что-то важное, и проверить сейфы. Тот вариант, что стоял у нас на Изнанке, я уже мог открывать и закрывать с закрытыми глазами и практически на спинном мозге без участия головного. Но у разных сейфов — разный принцип открывания. Не думаю, что другой живетьевский сейф дастся мне столь же легко, как и первый, а похищать еще один все же не стоит. Буду пытаться вскрывать на месте, поддастся — просмотрю содержимое и сразу закрою, чтобы никто не догадался о взломе. Или о краже — это уж как получится. Оставлять Живетьевой что-то стратегически важное я не собирался. Это противоречило моим моральным принципам, но на войне (а противостояние с Живетьевыми было именно войной) о них следовало забыть до достижения нужного результата. Вот тогда я вспомню, что воровать нехорошо, и буду придерживаться этого правила.
Короче говоря, неделя получилась весьма насыщенной, и я испытал облегчение, когда она закончилась и вечером воскресенья мы вылетели в Дальград. Мы — это участники соревнований с тренерами. Летели на княжеском самолете, поскольку Шелагин-старший заявил, что ему нужно в Дальград и он возьмет с собой и участников соревнований.
В этот раз я находился не в княжеском салоне, а в отсеке для сопровождающих лиц, намного менее комфортном, чем княжеское. Но поскольку о моем происхождении мало кто знал, Шелагин решил не выпячивать особого ко мне отношения.
Честно говоря, было довольно забавно осознавать, что не так давно я был в Дальграде, а вернулся оттуда, чтобы официально улететь туда же. Участников соревнований, со мной вместе, было трое, остальные двое — из военного училища. Их сопровождал тот самый преподаватель, что вел занятия по дуэльному кодексу и предлагал мне срочно поменять место учебы. Правда, сначала он мне предлагал сдаться на соревнованиях без боя. И то, что я не оправдал его надежд, заставляло военного посматривать в мою сторону с некоторым напряжением. Тем не менее советы он раздавал своим курсантам громко, ничуть не переживая, что я могу их услышать. Наверное, рассчитывал, что я проникнусь тем, насколько он хорош, и передумаю хранить верность алхимии.
Мой же тренер, Богданов, выглядел совершенно пришибленным свалившейся ответственностью. Он был бы рад ее на кого-нибудь перевалить, но официально считался моим наставником. Богданова даже не утешало то, что ректор нашей академии настолько вдохновился моими успехами, что решил вложиться в оборудование спортивного зала, где проходили фехтовальные тренировки. Там сейчас все поражало новизной и ассортиментом. По словам одногруппников, разумеется, — сам я в этом зале не появлялся, мне хватало собственных тренировок как дома, так и в Полигоне.
— Ничего лишнего с собой не берете, — продолжал разглагольствовать военный. — Если что-то ценное — оставляете в гостиничном сейфе. Лучше бы, конечно, все это было оставить дома, но, если забыли, единственный вариант — сейф. С собой не брать ни при каких условиях, чтобы не прикопались. Имперские соревнования славятся тем, что с них снимают за сущую ерунду.
Номера для нас были зарезервированы в гостинице попроще, чем та, в которой снимали апартаменты Шелагины. Когда я заикнулся о том, что могу ночевать у себя, оба Шелагина возразили, что этого делать не стоит. И потому, что дорогу легко перекрыть (я не стал их разубеждать, хотя этот аргумент мне показался смехотворным, с моими-то навыками), и потому, что не стоит пока показывать наличие на участке строения, где можно жить. Второй аргумент показался куда более значимым, поэтому я нехотя согласился, хотя находиться под постоянным присмотром не хотелось. Да и на своей территории я чувствовал себя куда защищенней.
Послушав еще пару сентенций тренера из училища и порадовавшись, что мой собственный молчит, я занялся медитацией, которая была полезна куда больше, чем общеизвестная информация от военных: на соревнования я ездил часто, правила на всех были одинаковыми плюс-минус какой-нибудь не самый важный пункт. Судя по мрачному виду курсантов, они тоже слушали это не в первый раз.
Правда, надолго военного не хватило: примерно через полчаса он угомонился и остаток полета продрых, громко похрапывая. Курсанты тихо переговаривались, Богданов мирно читал книжку с телефона, я медитировал — благодать.
По прилете мы на двух такси доехали до гостиницы, которая была расположена относительно недалеко от зала, где пройдут соревнования, поэтому была битком набита другими участниками. И если тренеры получили по номеру, то нам с курсантами достался один на троих. Хорошо хоть с личным санузлом. Номер был не слишком велик. Как в нем делать утреннюю разминку — задача та еще.
— Вы утром бегаете? — уточнил я у курсантов, бросив сумку на одну из коек.
— Вообще бегаем, — ответил Вернигоров, который считался основным моим соперником на княжеских соревнованиях. — Но тут не будем и тебе не советуем. Я второй раз участвую. Подставы бывают жесткие, а ты основной участник от нас. Не хотелось бы, чтобы с тобой что-то случилось.
— А вам разве не лучше? Одним соперником меньше.
— Шутишь? — ответил Вернигоров. — В прошлом году я в первый день вылетел. В этом, надеюсь, до второго продержаться. Но выиграть…. Об этом даже не мечтаю. А у тебя шансы есть. Поэтому между вариантами расправиться с соперником чужими руками или получить выигрыш соревнований для всего княжества — я выбираю второй.
— От нас подставы можешь не ждать, — поддержал его второй курсант. — Нам хоть и не нравится, что выиграл соревнования по фехтованию алхимик, но твоя победа — заслуженная. Ты нас с Максом выше на голову. Мы ставим на тебя.
— Спасибо, конечно, — удивленно сказал я.
— Чего тебя вообще в алхимию занесло? — спросил Макс. — Ты же явно готовился к поступлению в наше училище. Навыки-то все боевые.
— Семейные обстоятельства. Решил, что вам двоюродного брата хватит.
— Это Вьюгина, что ли? То, что у него проблемы с головой, было понятно всем еще до того, как это выплыло. С тобой обошлись по-свински. Он, кстати и не особо скрывал что тебя подставил: болтал о своих успехах в интригах внутри Рода постоянно.
  
— На самом деле, я от этого выиграл.
— Появился стимул всем доказать, что ты чего-то стоишь? — спросил Макс, не дождался ответа и спросил опять: — А правду говорят, что тебя на Изнанке пытались убить, а ты всех положил?
— Врут, — ответил я. — Как ты понимаешь, положить подготовленную группу из пяти человек при всех моих талантах — дело гиблое.
— Но убить-то пытались? — спросил второй курсант.
— Пытались, — признал я, недоумевая, откуда они знают. Потому что этой информации в газетах не было. Вообще ничего, касающегося Живетьевых, там не появлялось. Все было представлено, как личная инициатива тети Аллы. — Но я им фантом вместо себя подложил и снял на телефон результат.