Вперед в прошлое 9 (СИ)

— Вера Ивановна! — окликнул ее я и поспешил следом.
Учительница обернулась, на лице ее застыл вопрос.
— Я хочу с вами поговорить от всего нашего класса, — сразу перешел к делу я, она нахмурилась.
— Ну, давай, говори.
Мы с Ильей решили, что лучше мне одному с ней разговаривать, чтобы лишние уши ее не смущали, а сам Илюха был так себе переговорщиком.
Посмотрев на ее утомленное лицо, я вдруг понял, что ученики ее замучили просьбами не уезжать, и еще одна будет некстати, потому сказал:
— У меня есть для вас сюрприз, он тут, недалеко.
Тщательно скрываемое недовольство сменилось любопытством.
— Что ты задумал? — осторожно поинтересовалась она. — Надеюсь, ты не собираешься меня похищать.
Я приложил руку к груди.
— Боже упаси! Все более чем законно.
Мы начали спускаться со второго этажа по лестнице, и я замолчал, а продолжил уже на улице, указывая на дом Ильи.
— Нам нужно пройти туда.
Вера Ивановна приподняла уголки губ.
— Там вы собираетесь в подвале, где я ночевала, да? — Она мотнула головой. — Точно попахивает похищением. Не пойду. Вон ты какой вымахал, я ж не отобьюсь.
Почему-то сделалось… странно. Горячо, волнительно, ярко. Нечто похожее испытывал я-взрослый, когда робел перед женщинами… не просто перед женщинами, а перед теми, что сильно нравятся. Стало неловко перед самим собой, я стушевался, собрался оправдываться, что ничего такого не планируется. Но перед глазами была картинка, как я ее похищаю, тащу, и к щекам приливала кровь…
Вера Ивановна по-доброму улыбнулась и сказала:
— Да шучу я, шучу! Что ты хочешь мне показать?
— Если скажу, сюрприз перестанет быть сюрпризом.
— Надеюсь, приятный, — проговорила она настороженно.
— Ну а как иначе? — улыбнулся я.
— Заинтриговал! Идем скорее! — Ее глаза заблестели, как у маленькой девочки за десять минут до нового года, когда Дед Мороз кладет подарки под ёлку.
Мы зашагали к Илюхиному дому. И я все-таки решил поднять волнующую всех тему. А вдруг ошибаюсь, вдруг никто Веру Ивановну не упрашивал остаться, и, если вся школа сделает это, ее сердце дрогнет?
— Мы очень не хотим, чтобы вы уезжали, — сказал я на ходу. — Вы — лучшая учительница в школе, и вас любят.
— Я тоже вас люблю. — Она остановилась. — Привыкла к вам, душой прикипела. Но…
«Все слова до слова „но“» — вертелось в голове, но я молчал, ждал, когда она заговорит.
— Жить на птичьих правах во флигеле без туалета и кухни, они в большом доме — это испытание, согласись?
— Да уж, — сорвалось с моих губ.
— Карина Георгиевна, конечно, хорошая и добрая, но чужой человек на кухне со временем будет раздражать.
— Полностью согласен, — сказал я.
— Свой дом я потеряла, — Верочка сморщилась, будто от боли. — Он восстановлению не подлежит, да и нет у меня на это денег, а обещают копейки.
— Сколько? — спросил я, возобновляя движение.
— Сто пятьдесят тысяч. Это только закупка камня и оплата труда рабочих. Может, на шифер хватит старенький — я считала. Но у меня и печь развалена, и крыши, считай, нет, да и ты видел, из чего построен этот дом. Нет смысла его восстанавливать. А в Сыктывкаре двушка стоит закрытая, и в той школе меня ждут и еще помнят такие же ребята, как вы. Мечта жить на юге оказалась несбыточной. — Она развела руками. — Да, дети просят остаться, сердце кровью обливается. Но — как? Жить у Сванидзе долго нельзя. Снимать дорого.
К этому моменту мы подошли к нужному подъезду, я зашагал к нему, а Верочка следом не спешила, заподозрила неладное. Пришлось возвращать и морально готовить ее:
— Вы знаете, что такое репетиторство?
— Конечно, — усмехнулась она. — Когда ребенок не успевает в школе, и родители платят учителю, чтобы он занимался с чадом индивидуально.
— Причем выбирают хороших учителей, — добавил я. — Так ведь? Идемте же.
Учительница двигалась на почтительном расстоянии от меня. На лестничной клетке возле нужной двери мы остановилась, Вера Ивановна — на ступеньках, и я вложил в ее руку ключи.
— Вторая квартира. Открывайте.
— Что происходит? — запаниковала Вера Ивановна и я ее понимал: молодую женщину странный парень пригласил в не менее странную квартиру непонятно зачем.
Потому я забрал у нее ключи, отпер и распахнул дверь, говоря:
— Мы, девятый «Б»… Не только «Б», но и «В», и все ученики старших классов хотим, чтобы вы остались. Эта квартира ваша, вы можете жить тут столько, сколько захотите, там даже телефон есть! Только не уезжайте.
— Не поняла, — помотала головой Вера Ивановна, так и стоя на лестнице.
Я вошел в квартиру и объяснил уже из прихожей:
— Вас замучили нытьем: «Останьтесь, ну останьтесь» — и ничего не предлагали. Я… мы предлагаем вам жить здесь и никуда не уезжать. Я сейчас работаю над тем, чтобы придать огласке масштаб разрушений в нашем городе, и пострадавшим от урагана выделили достойное пособие, на которое вы сможете построить новый дом. Если не захотите морочиться, живите здесь, пока эту квартиру не продадут. Продадут — снимем новую.
— Снимем? — прищурилась учительница, вытянула шею, заглядывая в квартиру.
— Да. Мы скинулись всей школой и сняли эту квартиру для вас. Тут хорошо, и школа близко.
— Я не…
— Возражения не принимаются. Все уже оплачено на два месяца. И дальше расходы мы берем на себя. Мы просто очень хотим, чтобы у нас была нормальная учительница. Считайте, что это репетиторство. Если страна не может позаботиться о своих гражданах, они должны заботиться друг о друге, так ведь? Да проходите же!
На самом деле ничего оплачено не было, но я очень надеялся, что этот аргумент склонит чашу весов в нашу сторону.
— Потом поможем восстановить ваш дом, — продолжил я. — Даже если с пособием не получится.
Вера Ивановна переступила порог, прерывисто вздохнула, заморгала часто, уронила:
— Извини. — И закрылась в ванной, зажурчала вода.
Она что, ревет там, что ли? Расчувствовалась? Ей не хочется в Сыктывкар, и она счастлива остаться верной мечте? Оставалось только ждать ее ответ. Но шли минуты, а Вера Ивановна… Да какая «Ивановна» — Вера, Верочка, маленькая и хрупкая, которая в этом городе одна, и ее некому защитить.
Я шагнул на кухню. Тут имелись газовая плита, шкаф и разделочный стол, обеденного не было. Но ведь это нестрашно! Если надо, починим тот, что под завалами, и принесем сюда.
Перед окном покачивались ветви сирени, между ними лежал мелкий мусор, который пока не вынесли после урагана. Детская площадка, где извечный ор и визг, располагалась с другой стороны дома, а тут было тихо, скамейку, где кумушки сидели, разломало.
Вчера осмотр был беглым, я не знал, есть ли что из посуды, и заглянул в шкафчики: ковш с обломанной ручкой, закопченная кастрюля, такой же чайник, поросший слоями нагара, сковорода. Пять разнокалиберных тарелок, две чашки, изнутри желтые от чая, стакан. Вилки и ложки старые, кое-где поржавевшие, зато в ассортименте. Ножи сточенные, с ручками, замотанными изолентой, но острые.
В спальне раскладной диван-книжка, впитавший запах старческого тела, с проемом посередине, зато с еще бодрыми пружинами — это я оценил, когда прилег испытать его. Вспомнились матрасы с изолированными пружинными блоками из будущего. А ведь, если не знать, как должно быть, и такой диван за радость.
Шкаф тут был один, старинный желтый, который еще немцев помнил. И тумбочка в прихожей — вот и вся мебель.
Вода в ванной стихла, вышла румяная Верочка с покрасневшими глазами, остановилась в проеме двери, прислонившись к косяку и рассматривая квартиру.
— Паша, я не знаю, что сказать. Это так неожиданно. Я правильно понимаю, что вы скинулись и сняли для меня квартиру?
— Именно так.
— Это же сумасшедшие деньги! — воскликнула она.
— Вполне подъемные, — возразил я.
— И все равно, — не унималась она, — в этом месяце скинулись, через месяц, через два скинетесь, а потом может надоесть выбрасывать деньги на ветер. И все равно мне придется уезжать, резать хвост по кускам.