Ночной скандал

 
Глава 5
 
Мэтью больше двух часов просматривал научные журналы и справочники, что нашлись в собрании Тэлбота, основное внимание уделив «Экспериментам и расчетам в области физической оптики» Юнга. В Лондоне, в «Королевском обществе», он прослушал лекцию Юнга о волновой теории рефракции света, поэтому чтение было и увлекательным, и поучительным, особенно если вспомнить отражательные свойства глаз леди Лейтон. [1]
  
Однако до обеда оставалось еще несколько часов, поэтому Уиттингем, желая убить время, покинул библиотеку, чтобы побродить по коридорам и, как полагается истинному ученому, сделать еще несколько открытий.
Совершенно случайно он набрел на кухню, где сквозь звон посуды отчетливо пробивался голос Коггза. Камердинер всегда был готов приударить за покладистой бабенкой. Небрежным кивком Мэтью вызвал Коггза в коридор.
И сразу же призвал камердинера к ответу:
– Что ты творишь? Неужели не усвоил прошлый урок? Не совершай ничего, что может показаться нечестным и что будет неверно истолковано. Мы гости в доме лорда Тэлбота, и твои действия характеризуют также и меня.
– Вам незачем напоминать мне об этом.
– Как раз наоборот. – Он постучал тростью о пол, чтобы не пустить ее в ход, наподдав Коггзу по голени. – Я видел, как юная особа хихикает в ответ на каждую твою шутку. А ты и рад стараться! И не смей отрицать. Я знаю тебя достаточно долго, чтобы понимать – мои предостережения имеют место быть. – Он было замолчал, но вспомнил еще один подходящий случаю упрек: – После того что ты учинил у Пембрука, я больше не получал приглашений.
– Это был единичный случай.
– Ты так говоришь каждый раз.
Но Коггза было не пронять.
– Так ведь Пембрук выздоровел, правда?
– Дело не в этом.
– А вам уже не терпится вернуться в Лейтон-Хаус вновь, правда? – Коггз поиграл кустистыми бровями. – Все эти комнаты с научными приборами – у вас, наверное, слюнки текут?
– Нашел, что с чем сравнить.
Дверь кухни распахнулась, и в коридоре появились две светловолосые горничные. Одна держала поднос с чайником и принадлежностями для чаепития, в руках у второй было блюдо с печеньем. Обе смотрели прямо перед собой, хотя та, что была небольшого росточка, бросила быстрый взгляд в сторону Коггза, после чего вторая, более рослая, тут же укорила ее за дерзость.
– Поспеши, Бесс! Леди Лейтон не любит, чтобы ее беспокоили после того, как она начнет.
«Начнет что?»
Но Мэтью придержал язык, как ни разбирало его любопытство.
– Просто не наделай бед. – Он устремил строгий взгляд на камердинера.
– Вы меня оскорбляете.
Уиттингем насмешливо улыбнулся.
– Кажется, я же еще и виноват? – Ткнув концом трости в носок ботинка Коггза, Мэтью последовал за девушками, хотя понятия не имел, куда они идут. Когда они скрылись за дальним поворотом, он замедлил шаг, потому что боль в колене остро напомнила, что стоит быть осторожнее. Без сомнения, грядет новый снегопад. Выругавшись сквозь зубы, Уиттингем повернул налево и очутился в светлом коридоре, где с обеих сторон были развешаны портретные рамы.
Малиновые в золотую полоску обои представляли собой превосходный фон для этой домашней галереи, но картин тут не оказалось. В рамках на обозрение были выставлены письма, статьи и написанные от руки заметки. Замедлив шаг, Мэтью прочел первое, что попалось на глаза, – опубликованную за два года до того статью о номенклатуре химических соединений.
Странно – галерея давала представление о научных достижениях лорда Тэлбота, но не о его предках. Где писаные маслом портреты родителей леди Лейтон? Где любимая борзая? Или традиционное генеалогическое древо графов Тэлбот, со всеми их потомками? Услышав голос леди Лейтон, он быстро повернулся и двинулся в противоположном направлении, стараясь не наступить на кота, который вдруг выскочил ему наперерез.
Взволнованная Теодосия энергично катала карандаш межу ладонями. Получилось! Энная попытка решить уравнение стандартной модели оказалась правильной. Физическая формула описывала фундаментальные частицы, составляющие вселенную, а ей было очень интересно исследовать бескрайние небеса. Много вечеров провела она, рассматривая созвездия, отмечая небесные явления или падение метеоритов. Иногда даже загадывала желания. И в любом случае, какова бы ни была ее цель, Теодосия смотрела в ночное небо достаточно часто, поддерживая любопытство и страсть к познанию. Так она познакомилась с работами математика и астронома Лагранжа, предложившего уравнение стандартной модели, которое она теперь и пыталась решить с некоторым успехом. [2]
Она могла вздохнуть – с облегчением и гордостью. Положила карандаш на лист бумаги. Нужно разыскать Николауса или дедушку и поделиться новостью. Динамические проблемы интегрального исчисления недоступны большинству людей, не изучавших всерьез высшей математики. Дедушка будет доволен ее достижением. И на лорда Уиттингема это произведет впечатление. «Но только если он узнает». От этой мысли ее шаг сделался совсем легким и пружинящим.
Войдя в холл, она быстро повернула налево и уткнулась носом прямо в галстук. Теодосия чуть не застонала с досады: умудрилась столкнуться с непрошеным гостем, Уиттингемом, которого только что ехидно вспоминала и которого старалась выгнать из своих мыслей. Отскочив на шаг, она потерла кончик носа. Мягкий шейный платок смягчил столкновение, но грудь у графа оказалась твердой, точно каменная стена. И эффект вышел несколько ошеломительный.
Однако Теодосия обрела самообладание – пришлось сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться, и ее легкие наполнил аромат мыла – что-то древесное, с ноткой цитруса.
– Леди Лейтон, примите мои извинения. Я не слышал, как вы приближаетесь. У вас очень легкая походка.
Он протянул руку и крепко взял ее за руку, помогая обрести равновесие – проще говоря, удержаться на ногах. Теодосия против собственной воли уставилась на его ладонь на своем рукаве. Потом перевела взгляд на его сапоги, после – на трость. Ей бы не хотелось, чтобы он рисковал упасть из-за нее, однако Уиттингем, казалось, стоял твердо, тогда как она едва удержалась на ногах. Когда он отпустил Теодосию, она чуть покачнулась.
– Это я виновата, милорд. Слишком торопилась и не проявила должного внимания. – Они стояли почти вплотную друг к другу, и Теодосия против воли заметила, как в его карих глазах пляшут золотые искорки. Очень мило. Хотя зачем придавать значение таким мелочам?
– Снова сухо и официально? – В его голосе слышалось неодобрение. – Как я уже говорил, я прибыл к вам с кратким визитом, а после наши пути, вероятно, и вовсе никогда не пересекутся. Я живу в Лондоне, а вы – в этом большом доме в Оксфордшире. Ради удобства беседы – почему бы не оставить титулы и обращаться друг к другу по имени?
– Не вижу необходимости. – Теодосия сделала шаг назад. – Тем более учитывая доводы, которые вы только что привели. На краткий ли миг в снежном плену, или напротив, но у нас с вами не будет общих тем, за исключением тех, что продиктованы обстоятельствами вашего неожиданного приезда.
– Я был приглашен!
– Да, вы уже говорили.
– Как вам будет угодно, Книжница.
Он улыбнулся, будто ожидая от нее возражений. А Теодосия, чтобы его позлить, сделала вид, будто пропустила мимо ушей этот ехидный намек на ее любовь к чтению.
– Я думала, вы в библиотеке. – Быстрая смена темы оказалась эффективным отвлекающим маневром. Ей уже не хотелось трубить о своей победе на ниве математики.
  
– Я там был. Если угодно, провел за чтением почти два часа.
Уиттингем переминался с ноги на ногу, но лицо не выдавало ни тени эмоции, которая дала бы Теодосии понять, что ему тяжело или больно стоять. Может ли быть ему все-таки больно? Эта мысль по какой-то необъяснимой причине встревожила Теодосию.