Ночной скандал

– Возможно, ты права.
Желая поскорее сменить тему, Теодосия потянулась к вазочке с джемом и подала его деду:
– Не хотите ли намазать на хлеб?
– Джем? – Дедушка скривился. – Ты же знаешь, я не люблю джем. Ненавижу его. Я никогда не намазываю его на хлеб. Слишком сладко.
Она была сбита с толку. Вернув вазочку на место, быстро взглянула на лакея, дежурившего возле двери. Лакей и глазом не повел, хотя Теодосия знала, что он слышал каждое слово из того выговора, который сделал дед.
  
– Разумеется. Как я могла забыть? – Ее голос дрожал от обиды. – Действительно, ужасно сладко!
Дедушка рассматривал ее с хмурой гримасой, но его глаза выдавали тревогу:
– Теодосия, я больше не ем джем. Вот и все, что я хотел сказать. Когда-то я его любил, но теперь класть его на хлеб не люблю.
Больше он не прибавил ни слова, сосредоточив внимание на содержимом своей тарелки. У Теодосии же аппетит пропал. Она сделала большой глоток чаю и глубоко вздохнула. Расстроенная разговором, сосредоточила мысли на визите графа. Что делать с Уиттингемом? Она дорого дала бы за то, чтобы узнать цель его приезда. И как предотвратить его встречу с дедом? Коснувшись дедова рукава, Теодосия легонько похлопала его по руке, и не для его успокоения, а скорее чтобы успокоиться самой.
– Полагаю, что некоторое время я никуда не буду выходить. – Мэтью посмотрел на свежевыпавший снег. Под окном его спальни навалило никак не меньше шести дюймов. Снаружи ветер лениво перегонял снег, наметая сугробы, а небо было блеклым и грозило новыми осадками. – Хотя ты мог бы разбудить меня и пораньше. – Отвернувшись от окна, он наградил камердинера сердитым взглядом.
Но невосприимчивый к критике Коггз сосредоточился на бритвенных принадлежностях. Выражение его лица оставалось безмятежным.
– Вы были измучены путешествием, раз проспали, чего с вами обычно не бывает. Верный признак, что скоропалительное решение нестись в Оксфордшир возымело последствие и взяло свою дань.
Точнее не скажешь. Мэтью загнал и себя, и лошадей. Семь часов езды по незнакомым сельским дорогам в нестерпимый холод – это достаточное испытание для любого человека, не говоря уж об ученом муже.
– Хорошо хоть, что ты догадался попросить поднос с едой прямо сюда.
Коггз сверкнул лукавой улыбкой.
– Здешняя прислуга очень любезна. Гостеприимные люди.
– Не сомневаюсь, что ты тут быстро освоился. – Мэтью добавил в кофе сливки и закончил завтрак без дальнейших разговоров. – Здесь только лорд Тэлбот да его внучка, так что приходится гадать, зачем им такое большое поместье. Огромный дом, здания кажутся совсем новыми. Меня особенно интересуют пристройки. – Он подошел к окну и стал рассматривать длинное крыло дома, ориентированное на запад. – Отсюда не разглядеть, но я подозреваю, что это может быть здешняя оранжерея. Тэлбот не поскупился, чтобы окружить себя всем, что только может пожелать ученый.
– Тогда вы нашли наилучшее место, где стоило застрять в снегопад, не так ли? – Коггз взмахнул бритвой. – Может, начнем? Чем скорее вы приобретете приличный вид, тем быстрее получите ответы на вопросы, которыми кипит ваш беспокойный ум.
– В самом деле. – Он сел, позволив Коггзу приступить к делу. Когда подбородок его был очищен от остатков мыльной пены, Уиттингем ответил на один вопрос, который, как он знал, камердинер хочет задать, да не решается: – Боль отступила. Вчера было гораздо хуже.
– Очень хорошо, милорд.
Мэтью удивился столь сухому ответу, но внимание заострять не стал и принялся быстро одеваться.
Он нашел лестницу, чтобы спуститься вниз – «вечно эти проклятые ступени» – и, заручившись помощью проходившей мимо горничной, отыскал дорогу в столовую, где было накрыто к завтраку. Леди Лейтон как раз выходила оттуда, опустив голову и шевеля губами – не иначе, беседовала сама с собой.
– Доброе утро, леди Лейтон.
Она вздрогнула, едва не подскочив, как кролик. Сияющие глаза от удивления сделались огромными, хотя она тотчас же сумела овладеть собой.
– Доброе утро, лорд Уиттингем.
Она задержалась на пороге, окинув его взглядом, который он счел изучающим. Уиттингем пожалел, что опирался на трость. Однако пренебречь необходимостью ради тщеславного желания покрасоваться было глупо и могло привести к страшным последствиям.
– Я заметил, что погода ухудшилась. – Он переминался с ноги на ногу в некотором смущении, сам не зная почему. – Надеюсь, мой приезд не нанесет ущерба вашему гостеприимству. Однако мне не терпится побеседовать с вашим дедушкой; похоже, время на моей стороне.
– В данный момент дедушка не расположен к беседам.
Странная девушка. Каким взволнованным голосом сообщила она ему эту обескураживающую новость.
– Ясно.
Он огляделся по сторонам, выхватывая взглядом обитые шелком стены коридора и хрустальные люстры тонкой работы.
– Возможно, вы окажете мне любезность и покажете хотя бы библиотеку или читальный зал? Не хотелось бы терять зря день, если хорошая книга может составить компанию.
Она улыбнулась ему, и отчего-то он вдруг ощутил тиснение в груди. Может, на завтрак съел что-то не то? Что бы это ни было, так быстро есть все же не стоило.
– У нас прекрасная библиотека. Вы найдете изобилие книг на любую возможную тему. Достаточно, чтобы занять себя на долгие часы, – довольно сухо сообщила девушка.
– В таком случае я уверен, что отлично проведу время.
Последние слова ее явно порадовали, и Уиттингем не понимал, почему она не проявляет любезности, как того требуют приличия. Она показалась довольной при общении с ним лишь однажды – когда он сказал, что сам найдет себе занятие на весь день.
– Не могли бы вы отвести меня туда? – Он внимательно наблюдал за собеседницей, гадая, согласится она или откажется.
– Если хотите, я покажу вам поместье целиком.
Она лукаво улыбнулась. Ее губы были в точности того же оттенка, как и цветок редкой камелии из юго-восточной Азии. Он обнаружил эти цветы, изучая лекарственные травы в поисках средства облегчить постоянную боль в ноге. Некоторые виды камелий подвергались скрещиванию, чтобы получить богатые целебным маслом семена. Листья же заваривали в чай для придания ему особого аромата, а их цветки отличались восхитительным розовым цветом. К сожалению, лекарственный эффект оказался недостаточным, зато смотреть на губы леди Лейтон было очень приятно.
– Лорд Уиттингем? – Ее тонкая бровь приподнялась на бледном лбу. Кажется, он опять ведет себя как болван?
– Прошу извинить мое молчание. Это не от недостатка внимания. Я бы сказал, что научный интерес, занимающий мои мысли, складывается в научную теорию. – Он слабо улыбнулся, неуверенный в том, как она отнесется к его признанию.
– И меня часто посещает подобное состояние. – Она кивнула. – А теперь следуйте за мной, и мы сможем начать с главного дома, а потом, если вам будет интересно, я покажу и пристройки, которые дедушка выстроил по собственному проекту. В Лейтон-Хаусе есть такие комнаты, которые вас, возможно, очень заинтересуют.
– Благодарю. С удовольствием. – Он внимательно рассматривал ее лицо, особенно глаза. – Мне кажется, мы с вами, быть может, начали наше знакомство с неверного шага. – Как неудачно он выразился! Незачем привлекать лишнее внимание к своей хромой ноге. – Похоже, снег отрезал нас от всего мира, а вы любезно тратите на меня время, согласившись показать поместье. Поэтому прошу, называйте меня Мэтью; зачем нам официальные титулы, если мы так далеко от душных гостиных клуба «Олмак»! Ни к чему нам чрезмерная чопорность!
  
Если бы он не наблюдал за ней так внимательно, мог бы и не заметить, как чуть сильнее сжались ее губы, будто подвергала сомнению каждое сказанное им слово или полагала его намерения недобрыми. Но он ведь не брал их дом штурмом; лорд Тэлбот сам его пригласил.
– «Олмак»? Название мне незнакомое; однако, оставив в стороне тему погодных неудобств, скажу лишь, что лучше всего нам держаться с любезностью, но официально.