Грешная одержимость (ЛП)

Как я найду здесь Бена? Я не вижу ни признаков драки, ни знакомых лиц.
Женщины, одетые только в узкие стринги, с кисточками на сосках и на высоких каблуках, танцуют на платформах высоко над толпой, чувственно кружась вокруг стриптизерш. Здесь пахнет потом и алкоголем, и если бы меня не тошнило от беспокойства за брата, меня бы стошнило от стоящего перегара.
Но прямо сейчас мне нужно найти Бена.
Похлопывая первую попавшуюся девушку по плечу, я привлекаю ее внимание.
— Я ищу своего брата, Бена! — Кричу я сквозь музыку.
— Что! — Кричит она в ответ, ее внимание уже начинает отвлекаться.
— Бен! Вы видели блондина, высокого…
Мой голос затихает, когда она возвращается к танцам, кажется, вообще забывая, что мы разговаривали. Это происходит снова и снова, посетители клуба на разных стадиях опьянения не слышат, не понимают и не заботятся о моем тяжелом положении.
Несколько парней даже хватают меня, как только я привлекаю их внимание, схватив меня за бедра и прижавшись ко мне, как будто они думали, что я надеялась, что они будут тереться об меня, как собаки на сучку в течке. Потерянная в хаосе и на грани слез, я пробираюсь через танцпол в поисках кого-нибудь, кто видел Бена.
Затем, когда я наконец добираюсь до бара, надеясь, что бармен узнает, куда мне следует смотреть, сильные пальцы обхватывают мое запястье. Готовая зарядить парню, который прикасается ко мне без разрешения, я сжимаю зубы и поворачиваюсь к этому человеку.
И остановись.
— Следуй за мной. — Говорит Михаил, его маслянистый голос прорезает шум, хотя он, кажется, не кричит.
Меня охватывает облегчение, и я, не задумываясь, следую за ним, пробираясь сквозь толпу. На этот раз меня никто не трогает. Фактически, большинство людей, кажется, уходят с дороги, расходясь, как Красное море, когда видят, что Михаил направляется в их сторону. У меня пробегает дрожь при виде такой власти над посетителями клуба, несмотря на то, что они пьяны. И хотя я считаю Михаила больным и очень странным человеком, мое беспокойство за Бена превосходит мою неприязнь к эгоистичному бизнесмену.
— Где Бен? — Кричу я, когда он ведет меня к двери в задней части клуба.
Здесь менее людно, есть кабинки, где можно посидеть, а не толпа людей, стоящих на танцполе. Михаил лишь смотрит на меня через плечо с ленивой улыбкой. У меня мурашки по коже от его взгляда. Но я не смею вырвать свою руку из его хватки. Он бы не стал ничего предпринимать, когда мой брат ранен и нуждается во мне, не так ли?
Мы проходим мимо нескольких насмешливых мужчин, стоящих по обе стороны от двери, вышибал, я полагаю, обеспечивающих безопасность только тех, кого пускают в какой-нибудь VIP-зал. Один открывает нам дверь, когда Михаил приближается, его взгляд остается на среднем расстоянии.
Когда мы заходим в заднюю комнату, музыка стихает до приглушенного, гулкого ритма, и в моих ушах звенит от внезапного перехода. Подобно тому, как я поднимаюсь над поверхностью глубокого бассейна после долгого пребывания под водой, я чувствую, что наконец-то могу дышать.
Оглядывая отдельную комнату, я замечаю гостиную, частный бар и бильярдный стол, освещенные жутким неоново-желтым светом.
— Бен? — Осторожно спрашиваю я, обнаружив, что в комнате никого нет, кроме меня и Михаила.
У меня сжимается желудок, когда темноглазый урод поворачивается ко мне лицом, выражение его лица слишком расслаблено.
— Что происходит? — Требовательно говорю я, выдергивая свою руку из его хватки и делая шаг назад. — Где Бен?
Михаил издает низкий угрожающий смешок, его глаза вспыхивают жадным возбуждением.
— Должен признать, тебя оказалось легче убедить, чем я думал. Но твой брат был прав. Ты была готова бросить все, как только он сказал, что ты ему нужна.
Сердце колотится в горле, я тяжело сглатываю, пытаясь удержать его обратно в груди. И глубокая, ноющая боль предательства просачивается сквозь мое тело, когда я осознаю смысл его слов.
— Ты солгал, чтобы заманить меня сюда, — заявляю я, моя кровь замерзает, когда я внезапно осознаю, в какой опасности нахожусь. — Значит, Бен не пострадал? — Ненавижу, что мой голос дрожит.
  
— Он в порядке. Мы разработали эту маленькую уловку, чтобы обезопасить тебя. — Объясняет Михаил, пытаясь успокоить меня, схватить одновременно.
— Обезопасить от чего? — Мой вопрос не более чем шепот, поскольку я борюсь с сильными позывами к рвоте.
— Сегодня ночью Пахан Велес и его семья умрут. Мои люди уже были на месте, когда ты ушла. На самом деле, они, вероятно, уже мертвы, либо из-за пожара, устроенного для их выкуривания, либо из-за засады, поджидающей их, если они попытаются сбежать.
— Нет, — выдыхаю я, слезы жгут мои глаза, когда я думаю о Петре, Сильвии и Ефреме. Все заперты в доме и вынуждены выбирать между смертью от пули или огнем. — Нет, ты лжешь. Они не мертвы! — Кричу я, мой разум отвергает его заявление, даже когда я поворачиваюсь, чтобы бежать, чтобы их предупредить. Потому что, возможно, еще не поздно.
Я уже на полпути к двери, когда руки обхватывают меня, как железо. Михаил тяжело дышит мне в ухо, а я кричу, пытаясь вырваться на свободу.
— Отпусти меня! Я должна их предупредить, — умоляю я.
Но моя борьба бесплодна, и мои слова бессмысленны против человека, который первым поставил ловушку. Михаил и мой брат обманом заставили меня оставить на смерть четырех людей, которых я люблю больше всего на свете.
Все исчезло в один миг.
— Почему? — Требую я, мой голос срывается от горя, когда я дергаюсь в его объятиях, мой желудок скручивается от ощущения его груди у меня за спиной.
— У меня есть свои причины, — дерзко говорит он, поворачивая меня к себе лицом.
Когда я отталкиваюсь от него, он хватает меня за запястья, дергая вперед, пока я не перестаю с ним бороться. Тяжело дыша, я смотрю ему в лицо.
— Но я сделал это и в пользу твоего отца, — легкомысленно добавляет он. — Хотя должен признать, смерть Петра принесет мне большую пользу.
У меня исчезает всякая тень сомнения в том, что Михаил является главой Живодеров. По словам Сильвии, это конфликт, который обостряется между конкурирующими Братвами. И хотя у меня и раньше были подозрения, я уверена, что Михаил — пахан Живодеров.
Как мог Бен так сильно сблизиться с таким ужасным человеком? Он может быть безрассудным и впечатлительным, но мой брат неплохой человек. По крайней мере, я никогда не думала, что он может быть втянут во что-то настолько злое, как это. Но более того, как мог мой отец? Меня охватывает ярость, поскольку мой разум полностью отвергает эту концепцию. Мой отец, возможно, ослеплен амбициями, но коррумпирован? Никогда.
— Мой отец просил об этой предполагаемой услуге? — Требовательно говорю я, выпятив подбородок. Возможно, он отрекся от меня, пытаясь стать губернатором, но я знаю своего отца. Он никогда не одобрял насилие. Он придерживается своих убеждений, с какими бы трудностями ему ни пришлось столкнуться.
Михаил снисходительно посмеивается.
— Нет, но я склонен завоевать благосклонность твоего отца. Я планирую построить с ним прочные отношения, потому что, я думаю, генеральный прокурор Ришелье может многое мне предложить.
Его глаза танцуют, скользя по моему телу, и он притягивает меня ближе.
— Как и ты, — шепчет он, отпуская одно запястье и поддевая пальцем мой подбородок.
Мой желудок переворачивается от его намека. Он думает, что может владеть мной. Завоевав благосклонность отца, он верит, что сможет лишить меня выбора.
Ярость пронзает меня, воспламеняя мою кровь.
И прежде чем я успеваю полностью осознать последствия, я даю ему пощечину.
Затем я выдергиваю руку и бегу.
Михаил мгновенно оказывается на мне, моя пощечина не останавливает его, когда его пальцы снова сжимаются вокруг моей руки. Сильным рывком он притягивает меня к себе, и я шлепаюсь ему в грудь.
Я вскрикиваю, когда он с силой сжимает меня, его губы кривятся в уродливой усмешке, когда он прижимает меня к своему телу. Приторный запах сигарного дыма смешивается с токсичными парами водки в его дыхании, и он издает восторженный смех.