Грешная одержимость (ЛП)

Дани издает хриплый смешок, от которого у меня в груди пробегает странная рябь. Я познал немало женщин и могу оценить женскую красоту, но ни одна из них раньше не влияла на меня так сильно.
— Если бы тебе понравилась эта идея. — Говорит она, ее игривый тон пропитан застенчивостью, которую я не часто вижу в Дани. Затем ее глаза опускаются, как будто она готовится к моему отказу.
Обычно я бы назвал ее смелой, непримиримой, как нарцисс, пробивающийся сквозь снег в конце марта. Но эта вновь обретенная уязвимость вызывает во мне что-то глубоко инстинктивное — потребность защищать. Претендовать на нее.
Осмелившись приблизиться к ней, я сокращаю расстояние между нами и провожу пальцем под ее подбородком. Тихий вздох вырывается из губ Дани, заставляя меня умирать от желания, а мой пресс напрягаться. Так мягко, как только могут мои сильные руки, я поднимают лицо Дани так, чтобы она посмотрела на меня.
— Поужинай со мной завтра вечером. — Говорю я, остро ощущая ее худощавое тело всего в нескольких дюймах от моего.
Она кивает, ее тонкий подбородок легко скользит по моей руке.
— Это свидание? — Выдыхает она.
Улыбка голодного предвкушения искривляет мои губы. И хотя я знаю, что мне не следует этого хотеть, я не могу дождаться этого часа.
— Свидание. — Заставляя себя сделать шаг назад, я увеличиваю дистанцию между нами, прежде чем осмелюсь сказать. — Спокойной ночи, прекрасный цветок.
Дани улыбается, ее солнечная уверенность внезапно снова исходит от нее, когда снова появляются ямочки на щеках.
— Спокойной ночи, Ефрем.
Затем я наблюдаю, как она быстро возвращается по своим следам и исчезает внутри.
5
ДАНИ
— Люблю тебя, пока! — Кричу я, проносясь мимо гостиной, как только вижу Ефрема, приближающегося по улице. Пытаясь держать семью в неведении относительно того, с кем у меня свидание, я намерена встретиться с ним на улице до того, как он успеет позвонить в звонок.
— Подожди, когда ты будешь дома? — Спрашивает моя мама, отрываясь от книги.
— Поздно? — Предлагаю я с нахальной ухмылкой.
Мама хмурится, показывая мне, как мало юмора она находит в моей язвительности.
— Полночь. Не позже.
— Да, фея-крестная! — Я дразню и выбегаю за дверь, прежде чем она успевает позвать меня обратно и отругать. — Привет, Хэнсон, — приветствую я, спускаясь по ступенькам.
— Мисс, — сухо признает он.
Освобождая струящуюся ткань моего черно-золотого платья, я останавливаюсь, когда Ефрем достигает подножия моей ступеньки. Хотя я на нижней ступеньке, а он на уровне земли, он все равно возвышается надо мной.
Но его обезоруживающая улыбка мгновенно успокаивает меня.
— Выглядишь прекрасно, — заявляет он, его сильный акцент ласкает мои уши.
Тепло разливается по моим щекам и зажигает пламя глубоко внутри меня. Я намеренно выбрала это платье из-за его лестного кроя и элегантного дизайна, я надеюсь, что оно поможет мне выглядеть зрелой, хотя оно все еще достаточно яркое, что больше соответствует мне.
— Спасибо. Ты тоже.
Мой румянец усиливается, когда я рассматриваю его прекрасный костюм темно-серого цвета и рубашку в синюю полоску, подчеркивающую его электрические глаза. Я привыкла видеть его в темных, сшитых на заказ классических рубашках и брюках, которые позволяют быстро двигаться, но не в красивых пиджаках и галстуках.
От его хриплого смешка у меня дрожит живот, и он предлагает мне локоть.
— Да, я не часто ношу костюмы, но несколько штук у меня есть.
— Итак, куда ты меня ведешь? — Легко спрашиваю я, ценя ощущение его мускулистой руки под своей ладонью, идя за ним по улице.
— Я подумал, что мы могли бы прогуляться по мосту после ужина, если твоя обувь позволит. — Он смотрит на мои босоножки на танкетке, выглядывающие из-под струящейся юбки.
— Хочешь верь, хочешь нет, но я набегала в этих малышах нескольких тысяч. Они довольно удобны. И я всегда хожу пешком.
  
Ефрем должен это знать. Я присоединялась к Петру и Бену в их приключениях по университетскому городку и городу всякий раз, когда они позволяли мне следовать за ними. Эти мальчики могли бы сделать что-то серьезное. А Вэл и Ефрем всегда были рядом и присматривали за Петром.
Предупреждение моего брата, сделанное прошлой ночью, неожиданно вспыхивает в моей голове. Предупреждение о том, что семья Петра замешана в нехороших делах, и поэтому его отца убили. Я всегда предполагала, что Вэл и Ефрем — это то, как мать Петра может жить, позволяя своему сыну бродить по Нью-Йорку. Это казалось разумной реакцией после неожиданного убийства его отца. И поскольку моя семья использует определенный уровень защиты из-за работы моего отца, я никогда не задумывалась об этом до сих пор.
— Ты довольна фотографиями, которые сделала вчера? — Спрашивает Ефрем, глядя на меня краем глаза, пока мы идем.
Возвращаясь к настоящему, я улыбаюсь.
— Думаю да. У меня еще не было времени их распечатать, но судя по тому, что я увидела, думаю, у меня есть хороший набор.
Было бы неплохо воспользоваться моей пленочной камерой. Для меня ничто не сравнится с изображениями, на обработку и разработку которых мне приходится тратить время, всегда почему-то кажется, что они очень идеально передают эмоциональные моменты. Но я подумала, что цифровая камера будет более разумным вариантом, когда дело дойдет до фотографирования маленькой Ислы. Моя реакция слишком медленная, и я могу не только пропустить идеальную фотосессию, но и даже не узнать об этом, пока не повешу изображения в свою темную комнату.
— Ты, кажется, не очень довольна. — Замечает Ефрем.
Удивленная его наблюдением, хотя я даже не заметила, что хмурюсь, я засмеялась.
— Определенно довольна конечным результатом, — уточняю я. — Только я использовала камеру, которая мне не нравится.
— Почему это не фаворит? — Взгляд Ефрема задерживается на моем, вызывая покалывание у меня в спине.
— Я предпочитаю использовать пленку. Но это рискованно, когда фотографируешь малышей. Они много двигаются, и что касается пленки, мне приходится ждать, пока она проявится, прежде чем я узнаю, получился ли нужный кадр.
Ефрем кивает, его сильная бровь слегка хмурится, как будто я сказала что-то заставляющее задуматься.
Его вопросы о моем искусстве не прекращаются по пути к месту назначения. К тому времени, когда он ведет меня в прекрасный ресторан морепродуктов «Карн Маре», я обнаруживаю, что он не сказал и нескольких слов. Вместо этого он проявил впечатляющий интерес к увлечению, которое я разделяю лишь с немногими людьми моего возраста.
Но что меня больше всего освежает, так это то, что он ни разу не спросил меня о моем отце. Я уже потеряла счет свиданиям, которые оказались попыткой какого-то парня пробиться на политическую арену.
Ефрем называет свое имя хозяину нашего бронирования, и когда нас выводят во внутренний дворик, расположенный у кромки воды Ист-Ривер, его большая рука ложится на мою маленькую руку. От одного прикосновения по моему телу пробегают мурашки, и мне приходится бороться, чтобы колени не тряслись при ходьбе.
Я усаживаюсь в кресло с огромным облегчением, что мне удалось не упасть лицом вниз. Я почти не замечаю, как Ефрем заказывает напитки и закуски до ухода официанта.
Это идеальный вечер, чтобы пообедать на свежем воздухе, и я смотрю на воду, в которой в мерцающем танце отражаются огни города.
— Что в первую очередь положило начало твоему интересу к фотографии? — Спрашивает Ефрем, когда мы остаемся одни.
Мой взгляд снова возвращается к его мужественному лицу и ярким голубым глазам, и я снова замечаю, что он наблюдает за мной, его взгляд изучает меня с явным интересом. Именно этот взгляд делает меня косноязычной и заторможенной каждый раз, когда я вижу его в последнее время, и я в сотый раз задаюсь вопросом, находит ли он меня такой же привлекательной, как я его.