Грешная одержимость (ЛП)

ПРОЛОГ
ДАНИ
— Маленькая птичка донесла мне на хвостике, что ты сегодня возвращаешься домой, — проношу я через очередь, ища в цветочном магазине подходящий букет.
В трубке телефона раздается теплый смех Сильвии.
— Я пока не уверена, что готова назвать Нью-Йорк своим домом. Все, кого я знаю и люблю, вернулись в Чикаго, кроме тебя, Петра и Ислы.
— Ладно, возможно, это не дом, но тебе здесь понравится. Я просто рада проводить больше времени с вами. — Закидывая сумочку выше на плечо, я наклоняю голову, прижимая телефон к уху и доставая с охлажденной полки яркую вазу с оранжевыми и желтыми цветами. Они выглядят таким же гостеприимным и счастливыми, какой всегда была Сильвия. Идеально.
— Я тоже взволнована. И я надеюсь, что ты проведешь свободные выходные, показывая мне несколько местных художественных выставок.
— Черт возьми, да! У меня есть еще несколько недель до того, как я вернусь в школу искусств. — Я уверена, что мы сможем посетить кучу, прежде чем я вернусь. — Уверенная в своем решении, я направляюсь к стойке.
— Я заставлю тебя это сделать… нет, Исла, дорогая, не трогай это. Помнишь, что сказала мама о том, что он острый?
Я слышу приглушенный девичий детский голосок из динамика и улыбаюсь. Исла в последнее время была довольно непослушной, судя по всему, что сказала Сильвия, и мне не терпится ее увидеть. Прошло уже много времени с последней встречи.
— Мне отпустить тебя? — Предлагаю я, замечая, как Сильвия отвлекается, пытаясь обуздать свою маленькую девочку.
Моя подруга хрипло смеется.
— Извини. День переезда. Я позвоню тебе позже?
— Давай, скоро поговорим. — Я не вдаюсь в то, что буду говорить с ней лично, а не по телефону. Я хочу их удивить, хотя, судя по звуку, я надеюсь, что не буду мешать. Если будет слишком суетно, я могу просто оставить цветы, обнять их и отправиться домой.
— Прекрасный выбор, мисс, — хвалит кассир, как только я подхожу к стойке. — Они идеально сочетаются с вашим платьем.
— Спасибо.
Я улыбаюсь седовласой женщине, чья кожа, грязные ногти и поцарапанные руки говорят мне, что большую часть дня она проводит в саду.
— Я сама собрала их сегодня утром, — добавляет она, и ее глаза мерцают.
— Вы настоящая художница, — признаю я.
Она хихикает, передавая мою кредитную карту обратно через стойку, а затем желает мне хорошего дня.
Хотя я знаю, что это сводит моего отца с ума, я решаю пройти несколько кварталов до большого дома из коричневого камня, куда переезжают Сильвия и Петр. Если бы это зависело от папы, я бы постоянно пользовалась услугами нашего водителя, чтобы сопровождать меня повсюду. Но, ради бога, это же Бруклин-Хайтс. Я не иду по трущобам.
Я могла бы узнать их новый дом, даже если бы не знала адреса, только по гигантскому движущемуся грузовику, стоящему на улице перед домом. Бесчисленные потные люди в футболках тащат мебель и коробки через входную дверь.
Найдя брешь в потоке машин, я взбираюсь на ступеньки с вазой цветов в руке и уже улыбаюсь в предвкушении. Я, наверное, видела Петра несколько раз с тех пор, как он переехал в Чикаго, чтобы поступить в тот же колледж, что и Сильвия, три года назад. И после того, как я начала считать его братом с тех пор, как они с моим братом подружились в старшей школе, я скучала по нему как сумасшедшая.
Сильвия, с другой стороны, мне как сестра души. Я знала, что мы будем хорошими подругами с того момента, как встретила ее, учитывая нашу глубокую любовь к искусству и стремление к его созданию.
Поднявшись на верхнюю ступеньку, я выглядываю в открытую дверь и вижу Вэла, одного из личных телохранителей Петра, регулирующего движение. Выражение крайнего недовольства омрачило его сильное лицо. Я уверена, что переезд босса — это не то, что он себе представлял в своей повседневной работе.
— Привет, Вэл, — радостно приветствую его я.
  
— Мисс Ришелье, что вы здесь делаете? — Спрашивает он, его глубокий голос с сильным акцентом звучит устрашающе. Кажется, это его единственная запрограммированная установка — вызывать страх.
Надо сказать, мать Петра вела активную работу по подбору телохранителей для сына. Вэл всегда меня до чертиков пугал. Хотя я наполовину убеждена, что это и есть его цель.
— Очевидно, оставляю приветственный подарок, — поддразниваю я, отмахиваясь от надвигающихся нервов, прежде чем они смогут повлиять на мой голос. Я поднимаю букет, чтобы показать ему в доказательство.
— Сильвии понравится. — Говорит теплый голос из коридора.
Я сияю от знакомого глубокого баритона Петра Велеса. Повернувшись, я встречаюсь с его острыми серыми глазами и получаю в награду улыбку.
— Петр! — Пройдя по коридору, я останавливаюсь, чтобы обнять его одной рукой.
— Привет, Дани. — Он возвращает объятия, крепко сжимая, прежде чем посмотреть на меня на расстоянии вытянутой руки. — Девочка, ты превратилась в прекрасную молодую женщину, пока я был в Чикаго, не так ли?
Я выразительно закатываю глаза.
— Я вроде как превращаюсь в молодую леди уже много лет, Петр. Ты просто наконец решил это заметить.
Петр приподнимает бровь, и я знаю, что это потому, что очень немногие люди настолько смелы, чтобы дразнить его так, как я. Но я заслужила это право. Мне, надоедливой младшей сестре Бена и почетно названной младшей сестрой Петра, никогда не приходилось ничего от него выслушивать.
— Сильвия пытается уложить Ислу вздремнуть. В конце концов меня выгнали из комнаты, потому что я «слишком сильно отвлекаю», так что удачи. — Петр вытягивает подбородок в том направлении, о котором говорит.
— Спасибо. — Я направляюсь в угол зала.
— О, Дани, — добавляет Петр, останавливая меня прямо перед тем, как я выхожу из холла.
Я поворачиваюсь, чтобы снова встретиться с ним взглядом.
— Нам бы очень хотелось, чтобы ты осталась на ужин. Я уверен, что Сильвия скажет то же самое, но она была бы потрясена мной, если бы я не смог пригласить тебя первым.
Я смеюсь.
— Похоже, она наконец-то тебя как следует обучила, — поддразниваю я.
Когда Петр пристально смотрит на меня, я, шутливо подмигнув ему, и выхожу за угол, врезаясь прямо в гигантскую картонную коробку. Она скрывает лицо грузчика, несущего ее, но я слышу его приглушенное ворчание, когда выбиваю его из равновесия. Это также выбивает меня из равновесия, и когда я спотыкаюсь, из моих губ льются извинения.
Вот что я получаю за то, когда умничаю.
— Мне очень, очень жаль… упс! — Пытаясь уйти с его пути, я неуклюже поворачиваюсь, спотыкаюсь о ноги и внезапно падаю назад.
Прежде чем я успеваю выбросить руку, чтобы поймать себя, сильные руки смыкаются вокруг меня.
Сердце колотится, я задыхаюсь, когда мгновенно выпрямляюсь, крепкие руки сжимают мои плечи и поворачивают лицом к широкой мускулистой груди моего спасителя. Потеряв дар речи, я позволяю своим глазам медленно скользить по великолепному и пугающему кадру передо мной, пока не нахожу пару шокирующе голубых глаз.
Ефрем.
Мое сердце бешено учащается, когда его густая шевелюра с золотистыми волосами падает ему на лоб и на глаза. Бабочки порхают у меня в животе, как они делают каждый раз, когда я вижу высокого русского экземпляра, который выглядит (и ощущается) так, будто он вылеплен из мрамора, а не из плоти.
Смущение горит на моих щеках, когда я понимаю, что я не только в нескольких дюймах от человека, в которого влюбилась с тех пор, как встретила его, когда была подростком, но он также только что стал свидетелем моего болезненно неловкого момента. Мои губы приоткрываются, чтобы что-то сказать, но я так взволнована, что не могу придумать, что это могут быть за слова. Мои глаза широко открываются в тихой панике, а во рту внезапно пересыхает.
— С вами все в порядке? — Спрашивает он, его русский акцент ровный и тихий по сравнению с резким акцентом Вэла. От этого у меня по спине пробегает дрожь, и я изо всех сил пытаюсь ее сдержать.