Скверная жизнь дракона. Книга шестая (СИ)
— Что с их регистрацией? Я в ваших краях впервые.
— Вы получите от меня договор о купле-продаже, зарегистрируете его сегодня же в ратуше, оплатите налог за каждого, и всё. Пришедших от гильдии работорговцев в ратуше обслуживают вне очереди.
— Тёплая одежда?
— Та, что есть у них. Она включена в стоимость.
— Она не самая качественная. Что по цене?
— Нарсак, как вы могли видеть, ничем примечательным не выделяется, он обойдётся в двести золотых. Хашир стоит четыреста пятьдесят монет.
— Сколько? — я наигранно удивлённо подался вперёд. — Ладно ещё Нарсак, он простой рабочий, но Хашир… Его запись встречается одной из первых. Он явно работает из рук вон плохо. Этот товар так просто не продать, мы оба знаем характеры таких разумных.
— Это правда, он у меня уже полтора года, но Нарсака несколько раз за этот год покупали для работ и возвращали обратно, полностью довольные результатом. Вы же сами сказали, что от вас обратно дороги нет.
— Да, это так, но именно поэтому их мне уступить надо ровно за шесть сотен.
— Это грабёж!
— Это деловое предложение. Хашир показал себя перспективным боевым рабом и вполне смышлёным разумным. Мне не составит труда использовать его как рекламу одной небезызвестной лавки среди моих друзей.
— Только богам известно, как скоро дадут всходы ваши рекомендации.
— Странно слышать подобное от хозяина лавки с историей в три поколения. Я просто не могу заплатить больше, мне ещё им одежду сносную купить и в ратуше зарегистрировать.
— Неужели это всё, что вы можете себе позволить?
— Только это, и ещё с десяток монет россыпью.
— Хорошо, шестьсот монет расписками, — выдохнул торговец и протянул мне руку. Стоило мне её пожать, как ратон добавил с ухмылкой: — И с десяток россыпью.
Я возражать не стал. В соседней комнате, на отдельном квадратном столике, на постаменте с двумя углублениями для указательных пальцев покоилась статуэтка Тона, с весами и кружкой в руках. Спустя два укола и зачитанный вслух договор, у меня в руках оказались два листка. В ратуше на них обязаны поставить печати и пропустить через них ману, прислонить к кристаллу и ещё раз пропустить ману, а по завершении регистрации бумагу уничтожат. Как я понял из прошлого раза, когда Нот и Галис покупали рабов — если такое делают, то платить за смерть раба не нужно, но и пошлина за регистрацию будет выше обычной.
Ещё, помимо двух документов, в лог-файле строчка о рабах изменилась. Да и в самом лог-файле появились две новые строчки с надписями Хашир и Нарсак — но это я решил оставить на вечер, в спокойной обстановке с чашкой чего-нибудь горячего, или даже горячительного.
Когда мы вышли из лавки и встали около входной двери, рабы от холода сомкнули руки на груди и старательно прижимали голову к плечам.
— Ничего, никому, никогда, никак и никаким способом не сообщать обо мне и о всём, что прямо или косвенно касается меня, — сказал я. Узоры на кожаных ошейниках моргнули зелёным. — Идите за мной и молчите. Вас ещё надо зарегистрировать, и нормальной одежды найти.
На словах про одежду разумные приободрились, даже затюканный Нарсак и тот с надеждой посмотрел мне на грудь, но выше взгляда он не поднимал. Хашир же вовсе расплылся в довольной улыбке.
Работорговец не соврал, в ратуше меня действительно обслужили вне очереди. Вот только регистрация заняла непростительные полчаса, так что на рынок я шёл очень быстро. Вслед за мной, будто повинуясь какой-то магической силе, едва не бежали двое разумных. Когда мы оказались около тележек и прочих лавочек, каждое утро открывающихся на одной из торговых улиц города — рабы хоть и стояли прямо, но ловили воздух ртами и сотрясались от усталости.
— Чего вы такие немощные? — спросил я, но двоица лишь растерянно смотрела на меня. — Я вам вопрос зада… Да ладно⁈ — я аж удивился, вспомнив, как недавно сказал им помалкивать. И всё это время они действительно молчали. Каким только образом достигается такая покорность? Из-за системы? А если я прикажу им отгрызть себе ноги, они так же беспрекословно выполнят приказ?
— Разрешаю говорить вам обоим.
— Хозяин, вы, что, птица? Куда вы так летели? — спросил Хашир, кое-как отдышавшись, а я опять едва сдержался, чтобы не скривиться от отвращения.
— К вам за одеждой. Не хватало, чтобы вы в первый же день слегли с болезнью. Откуда у вас такая отдышка? Вы же работали у торгаша, вы должны быть привычны к нагрузкам.
— Работали, хозяин, но разве…
— Скудно кормили? — оба раба ответили утвердительно. — Разберёмся с этим потом.
На самом деле, разбираться с этим я вообще не хотел, но, когда мы нашли лавку с подержанными вещами и рабам было сказано подобрать себе спальники и тёплую одежду — я для конспирации осмотрел внешний вид остроухих рабов. У обоих выглядывали рёбра под кожей, что не удивительно.
После лавки с одеждой рабам была куплена посуда и один наплечный мешок для переноски всякого скарба. Что покупка тёплой одежды, что спальники из двух слоёв ткани и шерсти между ними, что личная тарелка, кружка и ложка — всё это удивляло Хашира и Нарсака. Каждый раз, когда я расплачивался с торговцами, Хашир удивлённо хлопал глазами, а Нарсак всё выше и выше поднимал свой взгляд, остановившись на моём подбородке.
Когда мы вышли с рынка — передний край плаща неестественно хлопнул меня по бедру. Я среагировал молниеносно, схватив чью-то мелкую руку. Ростом по пояс и в трижды перештопанных грязных одеждах, с оторванной правой мочкой уха мальчуган испуганно посмотрел мне в глаза, бормоча что-то про прощение, еду и несъедобность. Проходящие рядом разумные, казалось, не замечали пойманного воришку, а два раба с интересом ждали продолжения. Прислонив посох к плечу, я засунул свободную руку под плащ. Мальчик задрожал, сжался, закрыл глаза и что-то зашептал.
— В следующий раз сломаю руку. Любому из вас.
Мальчик открыл глаза, почувствовав на ладони что-то круглое. Я отпустил руку пацанёнка. Тот резко сжал кулак с золотой монетой и перепуганным щенком скрылся в толпе.
— Это хороший поступок, хозяин, — тихо проговорил Нарсак и осмелился посмотреть мне в глаза, но тут же опустил взгляд. — Простите, я поступил грубо.
— А хозяин ещё не говорил нам, что грубо, а что нет, — Хашир положил руку на плечо собрата по ошейнику. — А я вот говорю, что зря вы их подкармливаете. В следующий раз эта мошкара вас, господин, облепит со всех сторон.
— Вот там и подумаю.
— Вопрос-то можно?
— Задавай.
— Чего с посохом делать? Ну, вы ж сказали забыть про меч, а вот с рынка ушли и посох не купили.
— Недогадливый? — Хашир призадумался, но покачал головой. — Можно взять любую длинную палку и набить себе шишки, или заказать у мастера настоящий правильный посох. Сейчас времени на мастера нет.
— Моя глупость, но… Хозяин торопится куда-то?
— Завтра сами всё узнаете.
Приказав этим двоим не отставать — я заторопился к отелю. От его вида Нарсак удивлённо раскрыл рот, а Хашир присвистнул. В богато украшенном холле арендованного слуги не оказалось, мою верхнюю одежду хотел взять другой ратон — но я заходить в комнаты не собирался. У стойки регистрации я выяснил, что тот лакей полностью выполнил мои поручения, но сейчас отсутствовал. Купленные запасные вещи были переданы отелю на хранение, а рабы отправились в отдельную комнату отдыхать, ужинать и приводить себя в порядок. Главное было в том, что ужин они получат не куцый рабский, а вполне обильный.
Когда городской колокол пробил пять раз — я уже стоял недалеко от ратуши и поначалу крайне удивился, когда из двойных дверей вышел барон в сопровождении того самого лакея, оказывавшего мне сегодня услуги. Но своё удивление я барону не выказывал, лишь посетовал, что из-за непредвиденных обстоятельств заказанную телегу предпочёл бы забрать утром у городских ворот. Лакей заверил, что это и так включено в его услуги.
Перемежая свой рассказ вопросами об академии, наш вечерний променад Ханол Ускаский посвятил истории главных улиц города и благородных семейств, за последние века внёсших вклад в развитие города. Когда мы вышли на одну из главных улиц, барон вскользь обронил, что был рад исполнить поручение графа. Завтра утром он выезжает из Трайска и во Фраскиск прибудет под конец третьего дня.