Скверная жизнь дракона. Книга шестая (СИ)

— Что?
— А я знаю? — от моего «неожиданного» вопроса Раская стушевалась и чуть насупилась.
— Ты ещё тогда, в Луцке, когда помог мне с книгой…
— А вот тут попрошу на меня не наговаривать. Тогда в Луцке я не знал о тебе ничего, и помог незнакомой девушке, попавшей в беду.
— Печати?
— То же мимо. У нас был разговор с магистором, и лишь в последний момент я догадался прибегнуть к твоей помощи, иначе остаться мне с низкосортными заклинаниями.
— Но книга…
— А вот с книгой ты права. Её я купил для тебя специально, чтобы… назовём это «снискать благосклонность». Даже если ксат обмажется клятвами о благих намереньях, его всё равно не подпустят к графу. Но шансы на встречу повысятся, если я приду с посланием от тебя.
— Зачем тебе это? — взгляд Раская переполняло смятение и непонимание.
Действительно, зачем я так напираю на неё? После встречи с Ханолом больше нет смысла идти к графу через Раскаю, но я с завидным упорством пытаюсь выжать из ситуации с эльфийкой хоть какой-то результат. Дело не в алчности или прагматичном расчёте на встречную услугу, хотя я рассчитываю на это. Всё дело в гордости. Именно она толкает меня вперёд, заставляя довести дело до конца. А ещё именно гордость, помноженная на осторожность, требует аккуратно подвести Раскаю к нужному мне результату.
— Перво-наперво я хочу отплатить графу Мялису за наш вполне приятный разговор. Но ещё я рассчитываю на ответную услугу от Рания, — я прислонил ладонь к верхней половине груди, практически к шее. — Ты же в курсе, насколько сложно запросить у дворфов изготовления наргодат. Очередь не сдвинется и на миллиметр, даже если ты из ксатов. Но вдруг я смогу через Рания оставить заказ? Не мне тебе объяснять, насколько тяжело по крупицам что-то собирать. Для меня — это моя особенность, а у тебя всё дело в провидение. Кстати, ты так и не сказала, что смогла выяснить из книги.
— А, я… Да, я… — эльфа робко пожала плечами и грустно улыбнулась. — Оно… Оно как провидение богов у Шадота.
— Он что-то с хлебом может делать, если я не ошибаюсь.
— Откуда ты…
— Я разговаривал с Мялисом.
— Он даже такое рассказал? — я в ответ молча кивнул. — Зерно, посаженное Шатодом лично, оно засуху переживёт, и ливень, и град, и урожай даст в два раза больше. А моё… Я ещё до конца не поняла, но тоже что-то делать руками с полем.
— Разбрасывать удобрения? — Раская испуганно, и даже несколько задумчиво уставилась на меня. — У тебя же что-то связанное с побуждением малой жизни к добрым свершениям. Это может быть связано с червями в земле, или мышами. Первые будут лучше ворошить землю, перерабатывать удобрения и насыщать землю, а вторые не будут уничтожать урожай.
— Да, оно может быть и так, — дрожащим голосом произнесла эльфа, на её глазах проступили слёзы.
— Как правителю, Ранию повезло иметь в родственниках тебя и Шадота. Вы же работать на полях будете не больше трёх недель в году, а урожай получите чуть ли не в четыре раза больше обычного. Да, за полем следить надо, но есть же крестьяне. Четверть урожая отдаёте им, четверть налогом и Ранию, а оставшаяся четверть идёт вам двоим. То есть за три недели труда вы будете получать столько же, сколько обычные хлеборобы получают за год усердной работы. Три недели поработали на полях и вольны заниматься своими делами. Деньги у вас будут от продажи урожая, и тратить их ты сможешь на магические исследования. В прошлый раз ты сказала, что стесняешься своего немагического провидения — но именно оно может исполнить мечту любого мага. Оно даст тебе деньги и свободу к магическим исследованиям, даже в плоскости обработки земли.
Раская слушала меня, чуть приоткрыв рот от удивления, под конец она даже ахнула от осознания, что именно получила в свои руки. Я же постарался добродушно улыбнуться и задумчиво посмотрел в крохотное оконце, в которое робко стучалось предвесеннее солнце. Эльфийка успокоена и задобрена, остался последний штрих. Не факт, что у меня получится, но мне больше нечего сказать. Да и устал я с самого утра рассказывать, что, чего и как делал все эти две недели.
 
— Закончим на сегодня, — я медленно встал и поправил плащ с паранаей. — У меня после обеда занятия с магистором, надо подготовиться. Если вдруг надумаешь передать весточку Ранию, то… Я через два дня уезжаю, а послезавтра собираюсь зайти к Густаху. Можешь передать сообщение через него.
— А, да, я… Я подумаю о сообщении, — Раская хотела протянуть мне обе руки, но резко прижала их к груди. — Спасибо, Ликус. Я не думала о своём провидении с такой стороны.
— Было бы за что, — я невольно ухмыльнулся.
По возвращении в барак я не ожидал, что застану Улу, пародирующую летнее солнце. Намывая пол в первой комнате, подскочив при моём появлении и поклонившись с мокрой тряпкой в руках — девочка всё продолжала лучезарно улыбаться. На уголках её глаз нет-нет да показывалась крохотная капелька, а голос немного гнусавил из-за заложенного носа.
— Случилось что-то хорошее?
— Не знаю. Ой, то есть, знаю, просто не знаю когда, — с широкой улыбкой ответила Ула. Я жестом показал развивать мысль дальше. — Меня братик из академии заберёт.
— Когда он сам получит вольную, то ты поедешь вместе с ним?
— Не сразу, — обиженно пошептала девочка. — Он получит вольную через два налима и сначала уедет, потом вернётся за мной. Братик станет авантюристом, а я буду жить где-то в городе. Братик сказал, что сам мало знает, но обязательно всё выяснит.
— Через два налима и я поеду из академии, так что у Каира будет компания, — я положил руку на голову девочки и легонько потеребил волосы. — Ну ведь хорошо, что ты всё время будешь с братиком?
— Да! — Ула довольно прищурилась и чуть не порвала рот в улыбке. А после опомнилась и спросила, нужно ли ей идти на кухню и зажигать свечи. На письменном столе меня поджидала гора работы, следовало подготовить свитки с печатями, и продолжить изучать книги по оберегам и зельям защиты от скверны — но это всё вечером. Сейчас же мне хотелось набраться сил перед занятием с Кузауном, но к еде за обедом я притронулся не сразу. И дело не в сказанном Улой — я был искренне рад за девочку.
Я минут пять неподвижно сидел за обеденным столом, заворожённо смотря на кусок хлеба. Вспомнился недавний разговор с Раскаей о её достижении. Только сейчас я понял огромную разницу между прошлым немагическим миром и миром нынешним.
В прошлом мире достижения — они именно что были своеобразным списком достигнутого. Перешёл из детского сада в школу — вот достижение «Первоклашка» и одно очко характеристик в подарок. Закончил девятый или одиннадцатый класс — вот достижение «Выпускник школы», а в награду очки характеристик и даже навыков, если выпустился с золотой медалью или другими грамотами. На окончание бакалавриата и магистратуры своё достижение и свои награды, и даже если впервые нашёл работу или уволился, всё равно будет достижение и очки в подарок.
В нынешнем мире достижение — одно на всю жизнь, получаемое сразу после рождения. Да, у меня их немного побольше, и у сестры их два, но одно связано с воплощением в форму ксата. Я теряюсь в догадках насчёт третьего достижения, которое было изначально, но сейчас у меня их вообще четыре, два закрыты и открыть их не представляется возможным. Но даже если забыть обо мне как об аномалии, то всё равно у разумных всегда только одно достижение. И оно каким-то образом влияет на само мироздание, окружающие вещи и материю. Жених Раскаи самим фактом собственноручного засевания поля увеличивает всхожесть зерна. Это нонсенс — но что-то подобное явно объясняется магией. Возможно, мана в телах обладает каким-то индивидуальным зарядом, воздействуя им на материю. Если бы я только мог заказать у ксатов особый кристалл оценки и изучил ману и магию в моём лог-листе — то многое бы прояснилось. Но, увы, из-за драконов придётся собирать информацию по крупицам.
На занятии с Кузауном магистор первым делом проверил наргодат, изготовленный в лаборатории тёмного эльфа. Узор на цилиндре направлял ману в обе стороны и вполне логично проверить их обе, но Кузаун раскрутил цилиндр и только ему ведомым способом выбрал направление для одностороннего теста. Магистор прислонил к сторонам магические печати и подал во входную сторону порцию маны: печать моргнула синим, после энергия перешла на рисунок и волной умчалась ко второй печати.