Скверная жизнь дракона. Книга шестая (СИ)
Массивные двери церкви распахнулись с гулким скрежетом. Ученики и маги академии выходили с одухотворённым выражением на лицах и с презрением во взгляде, адресованным ксату. Я ожидал в стороне от входа, пока огромный зал опустеет: не хотелось вновь проходить идиотскую процедуру дознания при свидетелях, будто я цирковая мартышка.
— Ты пришёл, ксат, — прозвучал брезгливый голос старого служителя, когда я приблизился к подиуму в самом конце широкого и просторного зала церкви.
— А как мне не прийти?
Я прислонил ладонь к огромному кристаллу на постаменте, не дожидаясь реакции старика. Нутон молча дёрнул головой, его седая козлиная бородка смешно колыхнулась, во взгляде к презрению примешалось отвращение. Как и в прошлые разы, сперва следовало представиться и ответить на три вопроса: зачем я сюда пришёл, помогаю ли я драконам, и не дракон ли я. Кристалл вновь никак не проявил себя, но служители церкви под каждым витражным окном всё равно напряжённо держали руки на поясе около оружия.
— Даже если результат известен заранее, мне каждый раз проходить через этот абсурд? — я отлепил ладонь от кристалла.
— Не в твоём праве пересматривать священный договор между Всеобщей Церковью и твоей расой.
Трихтих Фалиний показал мне следовать за ним в подвал церкви. По пути старик подозвал одного из служителей. Услышав просьбу — тот сразу же умчался в подвал. Когда мы подошли к двери в кабинет, где в прошлые разы сидели вместе с Хубаром, то белобрысый церковник уже ждал нас. Вместе с ним нас ожидал на столе кристалл на подставке и два листка бумаги, скреплённые сургучовой печатью.
— От лица Всеобщей Церкви я, трихтоних Хубар, благодарю вас, сулин Лик’Тулкис, за ваше столь быстрое явление на священный зов, — Хубар раскинул руки в приветственном жесте, а я же взглядом молниеносно пронёсся по кабинету в поисках хоть какого-нибудь кувшина или тазика. От наигранно-официозного приветствия меня подташнивало.
— Чувствую себя мальчиком по вызову.
— Это официальная встреча, ксат, — презрительно произнёс старик. — Ты должен ответить, что все действия твои свершаются во благо Всебогов.
— Ксату? Всебогов?
— Ты слышал, что я сказал, — старик ожидающе уставился на меня.
Я про себя крепко выругался. Вот не было забот и печалей, так церковники нарисовались. Они магистрат заставили понервничать, меня припашут на крайне опасную работу — так ещё и бессмыслицу заставляют говорить. Какие Всебоги для ксата, они там с головой уже не дружат, что ли?
Я сказал так, как просил старик. На этом он удовлетворённо кивнул и сообщил, что меня вызвали по особому поручению, присланному из Оланарского собора — центрального здания Всеобщей Церкви на всём южном континенте. И касалось оно меня, как сулина. О содержимом листков церковники в общих чертах были осведомлены.
— Начинай, мальчик мой, потре…
Раздавшийся стук в дверь прервал старика. Стоящий за ней служитель церкви передал записку. Трихтих ознакомился с её содержимым и бросил на меня взгляд, в равных порциях в котором смешалось неверие в саму возможность моего существования и всепоглощающая ненависть.
— Мне надо уйти, Хубар. Справишься сам? — белобрысый в ответ кивнул своему наставнику, так что старик ещё раз кинул на меня презрительный взгляд и ушёл.
Оставшись наедине, Хубар не спешил с обыденно-напускной вежливостью, наоборот — преисполнившись собственной важности, он горделиво смотрел мне в глаза, будто ожидая, что именно я заговорю первым. Но спустя несколько секунд церковник сдался.
— Я, трихтоних Хубар, оглашу ваше задание под взором Всебогов, — белобрысый разломал сургучовую печать, но листок не развернул. — Сначала ответь, Ликус, что внемлешь моим словам как словам Всебогов. Когда я закончу, скажи, что пусть Всебоги скрепят своим присутствием наши начинания.
Я посмотрел на Хубара как на идиота, но он промолчал. Пришлось проговорить набожную фразу. Только после этого белобрысый зачитал содержимое. С каждым произнесённым предложением я всё больше и больше убеждался, что вляпался в наисквернейшую передрягу.
— Чего? — на словах про награду я от возмущения протянул руку, требуя передать мне бумагу, но Хубар ожидающе смотрел на меня. — Пусть Всебоги скрепят своим присутствием наши начинания. Дай сюда!
Хубар довольно улыбнулся. Мне хоть и было противно ощущать себя некой дрессируемой мартышкой, но меня успокаивала мысль, что титул сулина поможет уберечь маму с сестрёнкой. Но никак не могло успокоить последние строчки на листке. Как и всё его содержимое.
— Это что за херня? — я показал на назначенную награду.
— Это очень значительная награда, Ликус. Одно такое разрешение стоит не меньше полутысячи золотых империи.
— Да плевать мне на его стоимость! Это омерзительно!
— Не ксату говорить о мерзости. И не делай вид, что не понимаешь смысла моих слов. Не десятки ли рабов охраняют ваши эти священные миссии?
— На этом основании в церкви решили, что я мечтаю о личных рабах?
— Это лучшая из возможных наград, Ликус.
— Деньги, вот лучшая из наград.
— Я уже говорил, что наша церковь в плачевном состоянии и деньги мы тебя выплатить не можем, а выплаченные тобой тридцать пять тысяч долга мы сами уплатили за долги. Но у нас были свободные разрешения.
— Мне это не нужно, Хубар.
— Тогда выкинь его, Ликус. Это не единственная твоя награда за задание, но тебе всё равно предстоит его выполнить. Конечно, ты можешь от него отказаться, — в глубине голубых глаз нутона заполыхал огонь гордыни. — Но вместе с титулом сулина.
— И тогда…
— Тогда твоё обучение в академии закончится, Ликус, — уголки рта церковника тронула победная улыбка.
— Это не входит в мои планы, Хубар. Но в них есть пункт, который ты обязан исполнить, — я говорил без всяких эмоций, хотя мысленно этого белобрысого церковника вместе с его трижды проклятой церковью обмазал низко интеллектуальными, высоко экспрессивными и абсолютно аморальными эпитетами.
— Разъяснить тебе об обязанностях сулина?
— Потом, сначала ты мне объяснишь, что означает это ваше церковное «нуррасия», — я вальяжно опустился на стул и пригласил Хубара составить мне компанию.
— Это то, чем занимается сулин, Ликус, — Хубар проигнорировал мою дерзость. Он чинно сел напротив и расставил необходимые для заключения контракта принадлежности, попутно заполнив пробелы в моих знаниях.
Нуррасия — это освидетельствование, или же исследование любого скверного места: луг, лес или бывшая деревенька. Всегда проводятся по первым тёплым дням весны, когда скверные места ещё не полностью пробудились, а мерзкие твари ещё не появились либо несколько заторможены. Но различия между нуррасиями расара и макира всё же есть.
Исследовать природные места легко. Придёт группа церковников с определённым списком порождений, обитающих конкретно в этом месте, и строго по списку проверит количество тварей, какие они, как передвигаются и так далее. Нуррасия расара — это сверка нынешнего облика скверного места с обликом предыдущим, проводимая самыми обычными разумными без боевых способностей.
В нуррасии макира проверяют количество нежити и её агрессивность, соотношение преображённых к обычным тварям и скорость повторного появления нежити; количество оставляемых ураллай и степень их порчености; а также поглощённые и восстановленные скверной предметы быта и скорость их повторного появления. Нуррасия макира проводится ватагой бойцов в отличной экипировке, с высокими уровнями и обширными умениями. И особенной для каждого места тактикой. По факту, ватага просто врывается в скверное место и за короткий промежуток времени выкашивает как можно больше нежити.
Собственно, сулин — это тот отважный, или безумных разумный, проводящий нуррасию и определяющий «безопасность» скверного места. Такие задания, как и награду, выдаёт местная церковь.
Вот только во всём этом безобразии был один малюсенький момент, смущающий до параноидального бреда. Дело не в ураллае. Подобно слову заллая, оно обозначает оставляемые нежитью предметы, будь то часть твари или какая вещь. И дело даже не в том, что задание выдаёт академическая церковь, а не церковь в Настрайске — последняя совсем плоха из-за недавней войны.