Скверная жизнь дракона. Книга шестая (СИ)
Вот именно когда я прокапал до прозрачной оболочки и решил проверить её на ощупь — тварь издала резкий пшикающий звук, испугав меня до седой шкуры. Участь испариться в облаке кислотного взрыва была настолько страшна, что я воспользовался «Рывком» и отскочил спиной назад, сделал ещё несколько шагов. И упёрся во что-то плотное, высокое, пружинистое и шелестящее листвой.
Перед глазами возник образ сестрёнки и мамы, дыхание перехватило от ужаса. Но я боялся не листы. Правая пятка давила на один из основных стеблей лозы и приложи чуть больше силы — то итог был бы предрешён. Долгие секунды я боролся с оцепенением, пока не убрал ногу с лозы, мгновенно отскочив и упав на мягкий снег в метре от порождения. Меня затрясло от адреналина, стеганувшего мозг плетью.
Я долго гасил накатывающие на сознание чувства, а когда одержал над ними вверх — то морально был опустошён. Единственное, на что меня хватило — выйти из рощи, сесть на вытоптанный участок рядом с ящиком и угрюмо уставиться на ближайшее скверное дерево. Потребовался час, чтобы полностью прийти в себя, и ещё столько же, чтобы осознать, даже принять одну наисквернейшую мысль.
В лагерь я пришёл, принеся с собой ящик с пустыми банками и кучей орешков в них, полной склянкой пыли, девятью синими стеблями и тремя кожами кракчатов. Корень, оставшийся после оклазии — я выбросил обратно в рощу. Я не смог бы объяснить, почему его верхушка отрезана, а сам он надкусан. По вкусу он стопроцентно походил на батат, сладкий картофель.
Сбросив кожу в общую кучу — я уже было хотел сесть к костру, но вместо этого уставился на двух рабов, со вчерашнего дня смотрящих на меня почти как на бога. Я смотрел на двух сгорбившихся мужчин, с мозолями на руках и с выбитыми зубами, прижимавшихся к костру как к чему-то самому светлому в их жизни. Я смотрел на них, а в моей голове роились нехорошие мысли. Я полностью осознавал всю их черноту, всю глубину собственного падения, но не мог и сдвинуться с места, лишь молча смотрел на двух рабов, называемых одноразовыми.
— Нет, — спустя несколько минут я устало прошептал и мотнул головой. Я ещё не настолько морально разложился, не настолько низко пал, чтобы прибегать к подобному. Должен быть другой выход, должен же найтись другой способ.
— Ксат, госока! — рядом показался Нот, с силой тормошивший меня за плечо.
— Что?
— Что «что»? Ты, как, нормально всё?
— Да, просто устал немного.
— Немного устал? Да ты как полено стоял, таращился на рабов. Они уже закрысились к стенке, ещё бы немного, так и вовсе удрали. Чего с тобой?
— Устал, говорю, просто устал, — я сел к костру и махнул рукой в сторону добычи, намекая, что она из воздуха не берётся.
— Да что-то ты какой-то не свой, ксат, — сидевший рядом Галис настороженно посмотрел на меня. — Да тебя как будто убить пытались.
— Когда именно?
На мой вопрос Галис не ответил, лишь отвернулся и задумчиво уставился на огонь.
— Точно всё хорошо? — прогнусавил Нот.
— Просто устал. Вообще чего-то как-то устал.
Нот подал мне кружку, до краёв заполненную густым отваром из трав, но пить его постным не хотелось. Я полез в рюкзак и достал флагу, заполненную коньяком. Галис и Нот ничего не сказали, когда я плеснул в кружку глоток согревающей жидкости. Авантюристы лишь с тяжёлым выражением на лицах смотрели на меня. Я не сдержал насмешливую ухмылку, и протянул им флягу. Это развеселило нутонов, недавнее происшествие с рабами забылось. Авантюристы рассказали о сегодняшнем походе, о добытых трофеях, и что Галис по тупости чуть ногу не обморозил об слизня.
Когда я отогрелся и собрался уходить, авантюристы попытались меня остановить, мол, я устал, сам не свой, вечер уже, и всё такое, да и заллай добыл достаточно. Но я шёл не для добычи, хотя вначале отловил очередную партию кракчатов.
Отойдя от скверной рощи на почтительное расстояние — я полез в рюкзак за особым зельем. Оно пахло тройным одеколоном, смешанным с бананом, и вкус от запаха не отличался.
Внимание, уровень навыка «Чувство магии» временно увеличен на два уровня
Время действия: 24 часа
Внимание, уровень навыка повышен временно, выбор постоянного улучшения невозможен
Я закрыл глаза и медленно опустился на колени. Меня тошнило. Мир, бывший нормальным и чётким, заполнился рябью и чем-то непонятным. Даже закрытые веки не спасали.
От сугробов, от утрамбованной дорожки, от сумки, от флакона из-под зелья, от самого воздуха — от всего отделялись белые нити тоньше паутины. Воздушные и лёгкие, они медленно плыли вверх, иногда прямые, а иногда колеблясь как волны океана. Иногда короткие с ноготь, иногда длиннее руки. Некоторые исчезали в небесах, некоторые рядом с местом своего появления. Но всегда они исчезали как мыльный пузырь, сотрясая пространство вокруг себя лёгкой рябью.
Эти нити были повсюду, сверху, спереди, позади, с боков, я чувствовал их, чувствовал, как они исчезали и сотрясали пространство, одни колыхались секунды и сходили на нет, а вторые существовали долгие минуты, смешивалась с другими и закручивалась вихрем, но всё равно пропадая в конце.
От меня они тоже отходили, эти белые линии, но гораздо больше. И иногда они вели себя по-другому: их могло закрутить в спираль и тогда, исчезая, они тревожили пространство шипастыми волнами, сферой расходящимися во все стороны. От посоха же, плаща и кинжала, линии отделялись изломанные и искривлённые. Но от посоха и плаща отходящие линии исчезали как обычные, просто с рябью, а вот от костяного лезвия кинжала изломанные паутинки иногда закручивались и сотрясали пространство шипастыми волнами.
Я долго привыкал к этому новому чувству, аж в ногах застреляло от холода, но когда более-менее привык, то опёрся на посох и кое-как доковылял до скверной рощи. От каждого её создания и даже от воздуха отходили изломанные и искривлённые линии.
По возвращении в лагерь, за сто метров до него, я увидев нечто необычное. В глубине леса за натянутым шерстяным полотном мелькали четыре тусклых источника света, как в неясную пасмурную ночь сквозь тучи пробивался свет звезды. Но белых ниточек так далеко для меня не существовало. Они, как оказалось, замечались только в радиусе пяти метров.
Чем ближе я подходил к лагерю, тем отчётливей становились звёздочки. Постепенно разрастаясь, в десяти метрах от меня они превратились в четыре тускло мерцающих овала, охватывая голову, шею, сердце и живот разумного, с отходящими в конечности волнами света. И эти самые волны, доходя до кожи, превращались в белые нити.
— Да ты никак не уймёшься? — Галис прищурился от вида ещё двух кож кракчата.
— Это всё, завтра отдыхать буду.
— Ты уж постарайся, — Нот снял крышку с котелка. Все давно поужинали, и теперь авантюрист старательно наполнял мою тарелку густой кашей из полбы и сала. — Чего с тобой днём было?
— Уставший был, — я закрыл глаза, пытаясь успокоиться. От четырёх разумных исходило слишком много белых нитей и пространство вокруг нас гудело рябью. — Подсчитали, сколько и чего я добыл?
— Да я эти хрени зелёные задрался считать, пальцы все намозолил, — Галис потряс мешочком, из которого звучно раздавалось потрескивание орешков. — Да там сто семь штук. Это крупный улов, ксат.
Даже учитывая пыль Еурской виноградной лозы, то уже добыто примерно на полторы тысячи. Но продавать в Кратире ничего нельзя. В этом Нот и Галис были со мной солидарны: я в местной гильдии не зарегистрирован, а у авантюристов уровни репутации небольшие. В Магнаре, скорее всего, при продаже я потеряю в деньгах, но получу немного уважения от главы гильдии.
Четвёртый день прошёл в отдыхе. Из-за нового мировосприятия уснуть было невозможно, так что утром я чувствовал себя крайне скверно и до обеда валялсяу костра. Я хотел сходить к слизням и посмотреть, что это вообще такое и как подобные монстры источают ману из тел — но здраво рассудил, что дойти не смогу. Укачивало меня как на парусной лодочке в шторме океана.