Праздник под угрозой (СИ)

Глубоко вдохнув, я добавил:
— Если вы хотите продолжать пользоваться расположением Аграфены, то должны делать это по всем правилам. С официальными визитами в наш дом, приглашая на мероприятия в публичные места. И если Аграфена согласится принять ваши ухаживания, то будьте готовы раскошелиться на кольцо с крупным самоцветом.
Я сделал паузу, позволяя своим словам повиснуть в воздухе, затем продолжил, ещё более серьёзно:
— А если вы разобьёте ей сердце, Евгений Александрович, то я разобью вам череп.
Черкасов кивнул. Его лицо оставалось серьёзным, но взгляд стал мягче. Он явно обдумывал мои слова. А затем улыбнулся.
— Что ж, приятно видеть, что у девушки, которая мне нравится, столь серьезные защитники. И я всецело вас понимаю, Алексей Иоаннович.
Напряжение в палате постепенно спало, но осадок остался. Он говорил с достоинством, но я всё равно чувствовал себя победителем в этом разговоре.
— Значит, мы друг друга поняли.
Я повернулся к своей кровати, намереваясь дать себе минуту, чтобы успокоить бурление энергии Искажения в крови. В этот момент Виктор приоткрыл глаза, его взгляд был слегка сонным, но полным понимания.
— Ты закончил? Или собираешься поставить ему ультиматум на следующий год? — спросил он с ленивой улыбкой.
Я обернулся и увидел его хитрый взгляд.
— Тебе лучше, Витя? — спросил я, подходя к его кровати, чтобы проверить его состояние.
— Думаю, получше, чем Евгению Александровичу, — ответил он с усмешкой.
Внутри меня ещё бушевал гнев, но я был уверен в одном: Аграфена заслуживала только самого лучшего, и я сделаю всё, чтобы этого добиться.
Обстановку разрядило появление Заболоцкого вместе с целой делегацией маголекарей. В один миг в палате стало невыносимо тесно и начало рябить в глазах от обилия белых халатов.
— Доброе утро, господа, — громко произнёс Заболоцкий и сделал свет поярче. — Как самочувствие, господа?
Я поднял голову с подушки и натянуто улыбнулся. Виктор, лежавший справа от меня, только что перевернулся набок. Черкасов, напротив, уже сидел, опираясь на подушки, но его уставший вид говорил о том, что ночь для него прошла нелегко.
— Доброе утро, Артем Юрьевич, — ответил я, наблюдая, как маголекари принялись окружать каждую из кроватей. — Как видите, пережили.
Заболоцкий усмехнулся и кивнул своей группе. Маголекари тут же приступили к работе: кто-то проверял приборы, фиксирующие наши показатели, кто-то осматривал записи и делал пометки в тетрадях. Палата наполнилась звуками жужжания приборов и шорохом бумаги.
— Начнём с вас, Алексей Иоаннович, — сказал Заболоцкий, подходя ближе. Его взгляд был цепким, как у хищника, готового разобрать добычу на части. — Как вы себя чувствуете?
— Прекрасно, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — Даже лучше, чем ожидал.
Он пристально смотрел на меня ещё несколько секунд, затем кивнул и начал диагностику. Его пальцы легко касались моей шеи, проверяя пульс, затем он внимательно осмотрел мои глаза, попросил сделать несколько глубоких вдохов и выдохов. После этого он прикоснулся к моему плечу, где вчера ещё была глубокая рана. Сейчас там остался лишь лёгкий розовый шрам.
— Удивительно, — пробормотал он, отстраняясь. — На вас всё заживает как на собаке. Никогда не видел, чтобы эфир работал на столь высоких оборотах.
— Приятно слышать, — усмехнулся я. — Значит, выписываете сегодня?
Заболоцкий покачал головой.
— Нет, Алексей Иоаннович. Несмотря на ваше состояние, я хочу оставить вас ещё на три дня. Полное восстановление требует времени, и я хочу, чтобы вы просто отдохнули.
Я кивнул, понимая его логику. Три дня — не так уж много.
Следующим был Виктор. Заболоцкий подошёл к его кровати и, склонившись, внимательно изучил его лицо. Бледность на щеках сменилась лёгким румянцем, а дыхание стало ровным, хотя брат всё ещё выглядел измотанным.
— Как себя чувствуете, Виктор Иоаннович? — спросил Заболоцкий, осторожно касаясь его запястья.
— Лучше, чем вчера, — тихо ответил Виктор. — Но всё равно слабость чувствуется.
  
— Ничего удивительно, ведь вы впервые получили такую дозу. Но кровь — не водица, я наблюдаю у вас значительные улучшения.
Заболоцкий провёл осмотр так же тщательно, как и мой. Когда он закончил, его лицо оставалось задумчивым.
— У вас всё идёт по плану, — сказал он. — Но, учитывая, что это ваш первый опыт работы с такой дозой аномальной энергии, я рекомендую оставить вас в стационаре на неделю. Это позволит нам держать вас под наблюдением и убедиться, что не будет осложнений.
Виктор лишь кивнул. Он выглядел так, будто готов был согласиться на что угодно, лишь бы его оставили в покое.
Наконец, Заболоцкий подошёл к Черкасову. Тот встретил его взгляд с выражением лёгкой иронии.
— Ну что, Артем Юрьевич, скажете, что мне пора на пенсию? — бросил он, когда Заболоцкий начал осмотр.
— Пока рано, — ответил тот, усмехнувшись. — Но на неделю в стационаре вас оставлю. И да, разрешу пользоваться телефоном. Иначе вы точно через окно сбежите.
— Как великодушно, — пробормотал Черкасов, качая головой. — Истинное милосердие.
Осмотр продолжался ещё несколько минут, пока маголекари не завершили запись всех данных. Когда Заболоцкий наконец выпрямился и отступил, его взгляд остановился на Черкасове.
— Кстати, у вас посетитель, Евгений Александрович, — сказал он. — Медсестра сейчас его проводит.
Маголекари начали собирать свои приборы и покидать палату. Через несколько секунд дверь приоткрылась, и внутрь вошёл капитан Ростопчин. Его фигура, как всегда, заполняла собой почти всё пространство. На его широченных плечах медицинский халат выглядел как детский плащик.
— Доброе утро, господа, — проговорил он, входя в палату. — Как чувствуют себя наши герои?
— Как избитые коты, — ответил Виктор, не поднимая головы с подушки. — Но спасибо, что спросили.
— А вы что скажете, Евгений Александрович? — спросил Ростопчин, переводя взгляд на Черкасова.
— Скажу, что мне нужен отчёт, — пробормотал Черкасов, пытаясь подняться. — Допросили ли Юрьевского?
Ростопчин вздохнул, с его лица тут же сползла улыбка.
— Светлейший князь Юрьевский бежал, — сообщил он.
Черкасов с трудом приподнялся на локтях, его глаза сузились.
— Сбежал? — прошипел он. — Как это произошло? Как вы это, вашу мать, допустили⁈
Ростопчин виновато съежился под грозным взглядом начальника.
— Мы схватили только его мать, вдовствующую светлейшую княгиню Ирину Александровну. — Ростопчин сделал паузу, чтобы перевести дыхание. — Она утверждает, что сын отправился на рыбалку на своей яхте. На залив. Но по нашим данным, яхта два часа болталась на границе в Финском заливе, а затем направилась в сторону Швеции, когда стало ясно, что диверсия провалилась. Сейчас Юрьевский в Швеции, и выковырять его оттуда будет сложно.
Черкасов выругался, опустившись обратно на подушку. Его лицо выражало смесь усталости и злости.
— Что сказала Ирина Александровна на допросе? — спросил я, чувствуя, как внутри начинает закипать раздражение.
— Прикрывает сына, — пожал плечами Ростопчин. — Заявила, что они ничего не знают ни о какой диверсии. А отъезд Юрьевского на рыбалку — лишь случайное совпадение. А то, что он решил отправиться в Швецию — так, якобы, матушка нашего подозреваемого ни о чем не знала.
— Ага, конечно, — проворчал я.
— Вы думаете, она в курсе его планов? — уточнил Виктор.
— Скорее всего, да. Но доказать это будет непросто, — сказал Ростопчин, качая головой. — Она урожденная княжна кров, у неё очень хорошие адвокаты, а в её возрасте тюрьма вряд ли станет для неё реальной угрозой.
— Это ещё мы посмотрим, — пробормотал Черкасов, пытаясь поднять руку к виску, но тут же опустил её с гримасой боли. — Мы должны выковырять Юрьевского. Любой ценой.
— Это будет непросто, Евгений Александрович, — заметил Ростопчин. — У Империи и Швеции нет договора об экстрадиции. Король не выдаёт своих гостей без серьёзных доказательств. А у нас пока только косвенные улики.