Сладкий (СИ)

– А... – «Мне бы пописать для начала...» – подумала Варвара, но вслух лишь опять произнесла: – Хорошо...
Вокзальная площадь напоминала оттиск старой фотографии с ее смазанными переходами от темно-серого к белесому и сине-коричневому. Что-то вроде сепии, благодаря которой распознаешь ретро-снимки. После смерти матери у Вари осталось несколько штук, на которых были изображены бабушка с дедушкой и какие-то дальние родственники – все те, кого Варвара не знала лично, но заочно любила. Ей нравилось держать в руках плотные, с узорчатой каймой по краям картонки и рассматривать лица, глаза, улыбки, простую одежду и словно нарисованные пейзажи.
  
Вокруг ничего не изменилось. Разве что замороженные деревья были опутаны гирляндами да появились новые рекламные растяжки. Но такие баннеры есть в каждом городе, и уж по ним-то точно не запомнишь места, где был.
– Я люблю Вологду... – зашевелились ее губы при взгляде на большие белые буквы и огромное красное сердце.
Такие буквы тоже есть в каждом городе или почти в каждом. Сердце екает только тогда, когда произносишь по-настоящему любимое название. И Варино сердце екнуло. Она любила свой город. Просто...
«Просто мне пришлось уехать...»
Так считать было проще и легче, чем признать тот факт, что она сбежала. Но и в этих показаниях Варвара тоже путалась. Она стремилась к тому, чтобы что-то поменять в своей жизни, оторваться от тех проблем, которые давили и мешали дышать. Связано это было с Зоей, ее матерью – человеком сложным и зачастую истеричным.
После развода дочь стала для нее всем в прямом и переносном смысле. Ну, то есть, всем тем напоминанием о жизни, которая пошла прахом. Нет, Зоя не говорила ей, что могла бы устроить свою судьбу, не будь у нее дочери. И не тыкала ей в лицо внешним сходством с отцом. Просто... ой, да все это было не просто, конечно. Варя была бы рада, если бы у матери кто-нибудь появился. Потому что тяжело все время находиться словно под куполом, в котором они обе были заключены. Купол неудавшихся отношений и попранной любви – душный, как теплый сырой подвал с забитыми окнами.
Она старалась ничем не расстраивать мать, хорошо училась, поступила на журфак. Писала статьи и рефераты на заказ, доклады и сочинения. Ей в принципе все нравилось, вот только ни о каких студенческих посиделках и речи не шло. За любой шаг приходилось отчитываться.
А потом Зоя заболела.
Нужны были деньги на лечение, а Варвара только получила диплом и толком еще нигде не работала. Тут подвернулось объявление о работе в московской редакции, а она вдруг сдалась, задумалась, засомневалась. Оставить мать она попросту не могла. Зоя уже лежала в больнице, лекарства все время менялись – пробовали то одно, то другое, но... Прогнозы оказались неутешительными. И именно в этот момент мать вдруг вместо того, чтобы цепляться за нее, довольно жестко заявила, чтобы Варвара уезжала. Или хотя бы прошла это собеседование. Странно все это было – всю жизнь по команде «к ноге» и вдруг – уезжай. Однако, команда «фас» прозвучала, и Варвара поехала и получила место в столичной газете. Правда не успела толком понять, как быть дальше – то ли перевезти мать в Москву, то ли опять вернуться. Съем квартиры – то еще удовольствие, после этих трат, в сущности, остается та же зарплата, которую она могла иметь и в Вологде.
На удивление, Зоя в кои-то веки оказалась довольна тем, что все сложилось именно так. Более того, она настоятельно просила ее избавиться от квартиры и купить себе жилплощадь в столице, когда ее не станет.
Варвара тогда только покачала головой. Ей было невыносимо от того, что мать – едва стоявшая на ногах, бледная до прозрачности, с таким упорством продолжает руководить ее действиями. Именно от этого ей хотелось убежать, но именно этого ей потом и не хватало. Сложным человек становится тогда, когда не отвечает нашим запросам. Но мать всегда остается матерью – ближе ее никого нет и не будет, и неважно уже, какой у нее характер...
Отец приехал на похороны со своей новой женой, и Варвара никак не могла свыкнуться с мыслью, что именно он когда-то забирал ее из роддома. Ну и потом, когда выяснилось, что он тоже имеет виды на квартиру, о более близких отношениях пришлось забыть. Она не стала спорить – в конце концов, квартиру ее родители покупали, еще будучи в браке. Варвара отдала часть суммы, забрала кое-какие вещи и уехала обратно в Москву, в съемную однушку-студию рядом с метро Первомайская.
Мужчина положил ее чемодан в багажник темной «Нивы Шевроле» и сел на водительское сидение. Варвара села сзади. Их взгляды пересеклись в зеркале, и Варвара потерла успевший замерзнуть нос.
– Холодрыга какая!
– Да, не Сочи, – хмыкнул водитель и включил кондиционер на обогрев. – А там, куда вы поедете, будет еще холоднее.
– Ох, ёлки... – прошептала она и плотнее сжала колени.
У входа в Управление МВД они оказались за пятнадцать минут. Варвара даже не успела толком насладиться теплом автомобильной печки. Совсем отвыкла от того что городские улицы могут быть свободными. Москва, кажется, никогда не спит, и на дорогах машины круглосуточно.
Ее еще раз досмотрели, а затем проводили в кабинет. Еще один мужчина с невзрачной скучной внешностью задал ей вопросы касательно работы и семьи места проживания и регистрации. Варвара отвечала спокойно и старательно. Понимала, куда едет. Режимное предприятие. Общаться в основном придется с работниками ФСИН и членами их семей. А то, что ей по заданию надо мистику и реал в косу заплести, так лучше об этом вслух вообще не говорить. Вон они тут какие все серьезные. На смех не поднимут, ни слова не скажут, просто разрешения не дадут. Серьезная организация.
Варвара тяжело вздохнула.
– ...и просьба, – донеслось до нее сквозь собственные мысли, – готовую статью сначала утвердить.
– А... ну да, конечно, – кивнула она. – Мы всегда так делаем. – Это, конечно, было не совсем так, но тут уж пусть Семен Аркадьевич сам разбирается.
– Вот уведомление, отдадите его, когда приедете, в канцелярию. А они уж на свое усмотрение предоставят вам... что вы там хотите? Про людоедов? Или убийц-насильников?
Варвара поежилась:
– Я лично не хочу, но у меня задание, и вообще...
– Ну если вообще, то тогда всего доброго! Езжайте с богом. Машина подъедет через полчаса. Отдадите водителю сопроводиловку.
К ней в руки перекочевало несколько листков с печатями.
– Всего доброго! – сказала она, а уже у двери спросила: – Простите, пожалуйста, а где у вас туалет?
– Направо по коридору.
– Ох, еще раз огромное спасибо! Очень, очень была рада познакомиться!..
Выскользнув в коридор, Варвара рысью направилась в нужном направлении.
Господи, не расплескать бы! Ну, Семен Аркадьевич! Ну, Патрикеев... Учились работали, женились! Вот ведь, ёлки зеленые!
Через десять минут, заметно повеселев, Варвара вымыла руки и привела себя в порядок. Чемодан ждал ее внизу, но в сумке нашлась расческа и зубная щетка. Стрелка часов подходила к восьми. Варвара отписалась редактору и Римме о своем прибытии и скором отбытии на Сладкий. В довершение набрала номер Патрикеева, чтобы в приличной манере высказать ему свое «фи» по поводу встречи. Тот сразу же ответил:
– Варенька, уж простите старика! Представляете, упал около подъезда, зашиб руку и ногу. Ну и, следовательно, теперь лежу, руковожу процессом онлайн. Вас встретили? Вот и славно. Если что, пишите-звоните. Я на связи.
Ну как было злиться на больного человека? Разумеется она рассыпалась в благодарностях и передала кучу приветов от старинного друга.
  
Оставалось только перекусить чем-нибудь да ехать. В машине отлежится, доспит, отдохнет. Ничего, дело молодое! 
Варвара спустилась, вышла на улицу и огляделась. Магазины были еще закрыты. По тротуару мела поземка. В желудке тоскливо ныло.
Зазвонил телефон. Незнакомый номер бодро сказал:
– Гражданка Павлова? Машина уже подъехала. Номер...