Эффект Грэхема (ЛП)

— Я просто говорю, ты не можешь доказать, что червоточин (прим. перев. другое название — пространственно-временные туннели) не существует, — утверждает Беккет, даже когда переписывается по телефону с какой-то цыпочкой. Он умеет быть многозадачным, когда дело доходит до путешествий во времени и секса.
— А ты не можешь доказать, что они существуют, — раздраженно говорит Наззи.
— Наз. Братан. Ты ведешь проигранную битву, — советует Шейн. Он тоже переписывается. Прошлой ночью он встретил другую чирлидершу на вечеринке братства. Чувак пробивается в команду поддержки, как будто сам пытается выиграть национальные.
— Мне сейчас нужно спросить, и мне нужно, чтобы вы все пообещали не осуждать меня, — нервно говорит Патрик.
— Никто этого не пообещает, — сообщает ему Рэнд.
— Тогда забудьте.
Рэнд хихикает.
— Верно. Как будто теперь мы отпустим тебя, пока ты не спросишь.
— Я сказал, забудьте. — Патрик упрямо качает головой.
— Капитан? — кто-то обращается ко мне.
— Со-капитан, — доносится ехидный голос Трэгера из первого ряда, но мы все игнорируем его.
— Задавай вопрос, — бормочу я Мальчишке из Канзаса.
— Итак, эм, червоточины. — Он колеблется, оглядывая всех. — В них есть черви?
Его встречает абсолютная тишина. Даже Уилл Ларсен повернулся на своем сиденье, чтобы посмотреть на Патрика.
— Теоретические черви? — Поправляет Патрик. Он выглядит совершенно потерянным. — Я правильно говорю?
Шейн жалеет его.
— Все в порядке. Зато, ты правда красивый.
Он не понимает, что его оскорбляют, до тех пор, пока Шейн не возвращается к переписке со своей чирлидершей.
— Подожди. Пошел ты, — рычит Патрик.
— В них нет никаких червей, — говорит Беккет потрясающе добрым тоном. — По сути, червоточины — это искривленные области пространства, которые соединяют две отдаленные точки...
Я снова отключаюсь от них. Мне хватает слушать это дома. Я не позволю Беккету Данну разрушить мою жизнь и в кампусе.
Час спустя нас отпускают, и я пересекаю двор, направляясь к древнему, увитому плющом зданию, в котором проходят все мои лекции на этот день.
Прошло всего пару недель, но мне не потребовалось много времени, чтобы определить, что, если брать учебу — Брайар намного круче Иствуда. Я изучаю бизнес-администрирование с уклоном на историю, и обе дисциплины уже подкинули мне гору работы. На следующей неделе мне нужно сдать два задания, а затем еще два буквально через неделю. Чертовски жестоко. Может быть, так делают в Лиге плюща.
Я выхожу со своей последней лекции на сегодня, когда на телефоне всплывает имя Джиджи. Мой пульс учащается.
ЖИЗЕЛЬ: 
Я знаю, что это в последний момент, но ты не хочешь сегодня вечером провести тренировку в Мансене?
Я не думаю, что здесь есть какой-то намек. Я верю, что она действительно просит провести тренировку. И все же, судя по тому, как твердеет мой член и сжимаются ягодицы, можно подумать, что она прислала мне фотографию своей киски с подписью приди и трахни.
Я набираю ответ, пока иду к парковке.
Я: 
Я готов.
ЖИЗЕЛЬ: 
9:15?
Я: 
Увидимся там.
 
Вселенная способствует тому, чтобы мы потрахались.
Это подтверждается, когда мы с Джиджи приезжаем на каток и обнаруживаем, что женские раздевалки не работают. Белый лист, приклеенный к двери, объясняет, что их затопило. Я чувствую носом слабый запах сточных вод достигает моих ноздрей, когда мы читаем вывеску.
Джиджи пожимает плечами и направляется в мужскую раздевалку с ключами в руке. Я не могу перестать пялиться на нее с тех пор, как мы приехали сюда. Черные штаны для йоги облегают ее стройные ноги и подчеркивают задницу. Задницу, которую я сжимал несколько дней назад. Я до сих пор помню, какой сладкой она была в моих ладонях, и мои пальцы чешутся прикоснуться к ней снова.
— Как прошла твоя неделя? — беспечно спрашивает она.
 
Я стараюсь не поднимать бровь. Я так понимаю, мы играем в обычную игру. Просто игнорируем тот факт, что недавно она жадно присасывалась к моему языку. Круто.
— Хорошо. У тебя?
— Загруженно, — признается она. — Как будто каждый год я забываю, какая это большая нагрузка — совмещать учебу и хоккей.
— Какая у тебя специальность?
— Спорт-администрирование. — Она пожимает плечами. — Вроде как всегда думала, что из меня получится хороший агент или менеджер, поэтому выбрала специальность, которая направит меня по этому пути. А как насчет тебя?
— Бизнес-администраторирование. Хотя и не уверен, что буду с этим делать.
Когда мы входим в раздевалку, она снимает с плеч джинсовую куртку и бросает ее на скамейку. На секунду мне кажется, что она собирается продолжать раздеваться — мое либидо искренне одобряет это, — но затем она берет свою сумку с одеждой и направляется в соседнюю душевую.
— Я переоденусь там, — бросает она через плечо.
Как и в предыдущие разы, когда мы были здесь, весь каток в нашем распоряжении, и на нем жутковато тихо. Это не похоже на настоящую хоккейную арену без звука шайб, ударяющихся о борта и оргстекло. Резкий удар шайбы, попавшей в цель, может сотрясти стены здания. Это мой самый любимый звук в мире.
Сегодня вечером почти невозможно сосредоточиться на хоккее. Я никогда не думал, что на это способен. Я всегда сосредоточен на хоккее. Он у меня в крови.
Но сегодня вечером моя кровь кипит от чего-то другого.
Джиджи, похоже, тоже отвлеклась, пропустив несколько пасов, которые отыграла бы во сне.
Вы никогда не осознаете, какая это по-настоящему плохая идея — заниматься каким-либо видом спорта с головой в другом месте, пока кто-то не пострадает.
Во время нашей следующей схватки за шайбу Джиджи издает болезненный крик, который заставляет все мое тело напрячься. Я останавливаюсь как вкопанный.
— Ты в порядке? — Я спрашиваю немедленно.
Она снимает перчатки, морщась, когда вращает запястьем. Беспокойство закипает во мне. Черт. Если у нее травма... это может испортить весь сезон.
— Иди сюда.
Я веду ее к скамейке, где мы садимся. Я беру ее запястье одной рукой и осматриваю другой. Я нежно провожу пальцами по сухожилиям, наблюдая за реакцией на ее лице.
— Больно?
— Нет. — Она заметно сглатывает. — Мне кажется, все в порядке. Думаю, я просто потянула его, когда мы были возле бортов.
Я нажимаю на другое место, все еще изучая ее.
— А так?
— Нет.
— Уверена? — Я чувствую, как трепещет ее пульс под подушечкой моего большого пальца.
Джиджи кивает с облегчением.
— Этот спазм уже прошел.
Она снова поворачивает запястье, но не делает никаких движений, чтобы вырвать его из моей испытующей хватки.
— На самом деле я ни разу не ломала ни одной кости, — признается она. — Думаю, мне повезло. Мой брат в детстве трижды ломал руку. Ты когда-нибудь что-то ломал?
— Ребра считаются?
— Конечно.
— Тогда парочку ребер, в разное время пару раз. Остальные случаи — легкие растяжения. Лодыжка, запястье. — Я пожимаю плечами. — Никогда не ломал ничего важного.
— Ну, ребра очень важны. — Она протягивает руку и касается моей грудной клетки поверх потной майки.
Хотя она и не прикасается к моей обнаженной коже, я чувствую ее пальцы, как клеймо для скота.
— Знаешь... — Она задумчиво замолкает. Серые глаза пристально смотрят на меня.
Мне неловко от того, как она на меня смотрит. Как будто она видит что-то, чего не вижу я. Как будто она знает обо мне какой-то секрет, который даже я не смог разгадать.
Наконец, она заканчивает эту мысль.
— На самом деле ты не мудак.
— Уверен, что именно он.
— Нет. Это все спектакль. Тебе не все равно. Ты просто не хочешь, чтобы кто-нибудь знал, что тебе не все равно. Я думала, у тебя огромная палка в заднице, но грубость — это прикрытие для чего-то. — Губы Джиджи слегка изгибаются. — Не волнуйся, я не буду спрашивать, для чего. Я знаю, ты мне не скажешь.