Когната (СИ)

— Я и запамятовал, что у драконов дети жуков едят, как ягоды, — обратился он к рюкзаку проводника, метрах в пяти впереди.
— Они и мышкуют, — бросил через плечо Максим Сергеевич. — Об этом ты мог даже и не знать. Они и сами некоторые не в курсе, потому что в мегаполисе живут.
А девочка сначала двинулась вперед обычной походкой, потом же, все ускоряя шаг, перешла на странную, покачивающуюся трусцу, запрыгала с корня на корень и обогнала проводника.
— Э! — окликнул Максим Сергеевич. — Далеко не убегай!
Она, будто не слыша его, скользнула в кусты. Слегка встревоженный Константин различил бесшумный, довольно высокий для человека прыжок по тому, как мелькнули среди зелени синее платье и светлая голова. Посыпались листья, затрещали мелкие ветки, раздался звук падения и мышиный писк.
— О чем я и говорил, — сказал Максим Сергеевич. — Ей тут раздолье. Есть вариант, что она и домой не захочет.
Когната вернулась на тропинку, и воображение нарисовало Константину мышиный хвостик, исчезающий во рту девочки, подобно всасываемой макаронине, но та сначала показала добычу Максиму Сергеевичу, а затем приблизилась к нему и протянула аккуратно зажатого в кулаке мелкого грызуна, который был еще жив и бодр настолько, что пытался прокусить складку кожи между ее большим и указательным пальцами.
Они и километра не успели пройти, а у Когнаты уже была грязь и под ногтями, и почему-то на лице, а глаза горели восторгом и хищным огнем одичавшей кошки.
— Надеюсь, ты не будешь есть бедную зве… — опасливо начал Константин.
Когната, странно улыбаясь, сунула мышиную голову в открытый рот и сделала вид, что кусает. Лицо Константина невольно перекосило, а девочка рассмеялась своей шутке и снисходительно объяснила:
— Мышей много тут находится!
И отпустила зверушку. Только притопнула на нее ногой, чтобы мышь убегала быстрее.
— Вот и правильно, — похвалил Константин и, чувствуя себя идиотом, добавил: — У мышки, может быть, детки есть, которые ее ждут.
Проводник только крякнул, когда услышал такие слова. Когната снова скрылась в зарослях.
— Ей тут не опасно расхаживать? — спросил Константин, косясь на синее пятно, которое двигалось параллельно тропе.
— Было бы опасно, мы бы ее не отпустили, — успокоил проводник.
— Надеюсь. Вам виднее, Максим Сергеевич, — сказал Константин.
— Можно просто Максим, можно на «ты», — предложил проводник.
Константин отказался:
— Наверно, это не особо нужно нам обоим, это тыканье в вашу сторону.
— Ну, не нужно так не нужно, — скучно согласился Максим Сергеевич и прихлопнул комара на лице.
Константин тоже хлопнул себя по щеке, а затем и по руке, а там и по загривку. С каждым шагом комары становились назойливее. Константин понял, что давно уже вспотел, а с бровей капает влага.
— Тут низина, — зачем-то объяснил проводник. — Дальше река, там полегче будет.
— Надо было одеколон какой-нибудь захватить, — упрекнул себя Константин.
— Вот как раз одеколон не надо, тут на одеколон такое слетается, что без огнемета не пройти, а на огнемет приходит такое, что хоть ложись и помирай. Вон, гляди.
Проводник показал на сторону тропы, противоположную той, по которой шла Когната, и Константин увидел прогалину, покрытую вспаханным и запекшимся от пламени суглинком. Среди редких травинок, пробившихся наружу сквозь прошлогоднюю листву и трещины в черной поверхности, что-то рыжело металлической окисью, отчетливо белели кости.
— Кого смог, достал и похоронил, — опережая вопрос Константина, заявил Максим Сергеевич, — а кого-то так вплавило, что все, привет.
На время оставленная без внимания Когната бесшумно вышагнула из кустов, вопросительно посмотрела на взрослых, точно спрашивала разрешения, и подалась на сожженную поляну. Обратно она двигалась уже медленнее, поскольку сначала волокла по земле, а затем закинула на плечо что-то увесистое. Только когда она оказалась совсем близко, Константин различил, что штука в ее руках — покрытая ржавчиной прямая драконья сабля с оплавленной рукоятью.
— Ты моим оруженосцем будешь, — сообщила Когната Константину.
 
— Нет уж, спасибо, давай как-нибудь сама, — возразил он и чуть не добавил: «Мне одного раза вполне хватило».
Когната повернулась к Максиму Сергеевичу, а он с легкостью отобрал саблю и забросил ржавую железку в кусты.
— Никаких тут оруженосцев тебе не будет. Если надо, вот… — проводник одним движением стремительно вынутого неизвестно откуда ножа срезал ближайшую ветку, на ходу соскоблил кору с нее и протянул девочке. — Такая сабля подойдет? Только сама ее таскай.
Когната приняла импровизированное оружие, машинально облизнула сок с еще сырой древесины, заметила в пустоту:
— Это не сабля есть. Гарда не присутствует.
Но сделала несколько пробных взмахов, изображая, что стряхивает на землю с клинка кровь убитого врага, и вроде бы осталась довольна, а там уже опять забыла про обоих мужчин и снова зашагала подпрыгивающей походкой параллельно им.
Когда заблестела вода впереди, Когната без спросу ускорилась, быстрее зашагал и проводник. Из гордости Константин не стал просить подождать, а когда приблизился к реке, Максим Сергеевич уже полоскал в воде ладони Когнаты и, зачерпывая из реки, умывал ее лицо. Они о чем-то разговаривали, Когната смеялась. Константин бросил на границу между песком и травой рюкзак, сел, опершись на него спиной, стараясь быть незаметным, достал таблетки из кармана дождевика, запил их водой из фляжки.
Находясь в движении, Константин чувствовал себя еще ничего, пусть спина и шея беспокоили, но в меру, достаточную для иллюзии, что и дальше будет так. Стоило же добраться до привала, тут-то боль и обняла, навалилась и на спину, и на ногу, захотелось одновременно упасть, уползти куда-нибудь, закопаться по самую шею в прохладную землю, — или без остановки идти дальше, не давая боли взять верх.
— Эй, товарищ шпион, ты что-то все зеленее и зеленее, — слегка обеспокоился Максим Сергеевич, сидевший на своем рюкзаке, как на табурете.
Когната, которая к тому времени уже бодро орудовала столовой ложкой в открытой банке с тушенкой, одобрительно рассмеялась словам, что человек зеленеет. Она с любопытством окинула взглядом Константина, увидела, что речь Максима Сергеевича больше преувеличение, нежели правда, и отвернулась.
— Сейчас пройдет, — ответил Константин, стараясь, чтобы голос не соскользнул в болезненное кряхтение.
— Пройти-то пройдет, лишь бы ты тоже не отошел, — возмутился Максим Сергеевич. — Понятно, что без тебя мы до места быстрее допрыгаем…
— Да, — не отвлекаясь от еды, согласилась Когната, потому что это была правда.
— …но какого дьявола они все же тебя на это подписали? — продолжил фразу Максим Сергеевич. — Ты провинился, что ли, или как?
Константин, разозленный переживаемой болью, хотел ответить, что это не столько секрет, сколько вовсе не собачье дело проводника, но тут Когната сказала консервной банке:
— Константин мою настоящую маму поймал, и полиция мою настоящую маму в тюрьму посадила. Я сейчас с мамой-опекуном и папой-опекуном живу. Они мои регенты есть. Их двое есть, потому что кого-нибудь одного убить могут. Хотя бы одного нужно, чтобы моим воспитателем являлся.
— Погоди-погоди, Когната, — прервал Максим Сергеевич. — Твоя мама драконом является?
— Да, все так, — охотно откликнулась Когната. — Она кем же еще являться может? Я же дракон есть.
— Как ты, интересно, такой пышущий здоровьем, исхитрился поймать дракона? — удивленно, при этом насмешливо и недоверчиво поднял бровь проводник.
— Он мою настоящую маму действительно поймал, — повторила Когната. — И Константину теперь все верят. Я вчера Дмитрия в кабинете, когда сидела, услышала.
Константин только и смог, что махнуть рукой в сторону Когнаты:
— Вот у нее и спрашивайте, Максим Сергеевич, раз она все знает, а от меня отстаньте. Это глупая и совершенно неинтересная история.