Книга тайных желаний
— Нам пора, — сказала я.
Диодора взяла меня за руку.
— В день нашей встречи ты предложила стать сестрами. Давай же станем ими. Ты все еще этого хочешь?
— Сейчас я хочу этого даже больше.
— И я тоже.
Спускаясь по тропинке, я заметила под эвкалиптом, где обычно собирала ароматные листья, человека. Он был одет в белую тунику и поношенный плащ терапевтов. Подойдя поближе, я прикрыла глаза рукой от солнца и узнала Лукиана, тайного шпиона Харана.
— Уже поздно, — заметил он. — Почему вы не заняты учением и молитвами?
— То же самое мы можем спросить у тебя, — парировала я, понимая, что он, скорее всего, караулил нас.
— Я молился под деревом.
— А мы молились на вершине скал, — бросила Диодора.
Я посмотрела на нее с одобрением.
— Скалы — опасное место, там много диких животных, — продолжал упорствовать Лукиан. — Мы все будем огорчены, если с вами что-нибудь случится.
На лице у него было написано такое злорадство, что я отвернулась. Нам явно угрожали, но смысла я пока не понимала.
— Здесь мы в безопасности, — возразила я, пытаясь продолжить путь. В голове у меня огненными буквами горели слова «она повсюду». Мне было некогда говорить с предателем.
Однако он преградил нам путь:
— Если захочется погулять, лучше спуститься с холма к тропе, огибающей озеро. На берегу есть укромные уголки, и вид открывается не хуже морского. Я с радостью вам покажу.
Так вот в чем дело: озеро лежит через дорогу от подножия холма, как раз за пределами общины терапевтов.
— По-моему, озеро прекрасно подойдет для молитвы, заявила я. — Сходим туда в другой раз, сейчас у нас есть дела.
Лукиан улыбнулся, и я улыбнулась в ответ:
— Не вздумай ходить к озеру, — предупредила я Диодору, когда мы немного отошли. — Ты только что познакомилась с Лукианом, Харановым шпионом. Он хочет заманить нас подальше от общины, где солдаты только и ждут возможности арестовать нас. Мальчик, торгующий солью, сообщил, что они останавливают всех путников с запада в поисках старой женщины с опущенным уголком глаза и ее молодой племянницы с непослушными кудрями. Солдаты с легкостью могут принять тебя за меня.
Мои слова явно встревожили ее.
Вернувшись к себе, мы застали Йолту во дворе за чтением кодекса из библиотеки.
— Захочет ли Йолта вернуться в Галилею или остаться в Египте, не так уж важно, — шепнула мне Диодора, глядя на мать. — Вопрос в другом: сможем ли мы вообще выбраться отсюда?
Именно эта мысль терзала и меня.
Я оставила Диодору и Йолту во дворе и, вымыв предварительно руки и лицо, отправилась в монастерион записать гимн, который жег меня изнутри. Я поставила лампу на стол, налила чернил и окунула в них перо.
XXIII
Празднование сорок девятой ночи начиналось на закате следующего дня. Я пришла с опозданием и увидела, что трапезная ярко освещена лампами. Старшие уже расположились на циновках и начали есть. Младшие обносили их блюдами. Диодора наполняла поднос рыбой и яйцами.
— Сестра! — воскликнула она, заметив меня. — Где ты была?
— Заканчивала гимн. — Я показала ей свиток.
— Лукиан спрашивал о тебе. Он уже дважды указывал Скепсиде на твое отсутствие.
Я взяла миску с гранатовыми зернами.
— Приятно, что он по мне соскучился.
— Я наполняла поднос уже четыре раза, — с улыбкой заметила Диодора. — Надеюсь, нам оставят хоть немного угощения.
Хоть Йолта и принадлежала к числу младших, я заметила, что Скепсида разрешила ей возлечь на одной из циновок, предназначенных для старших. Лукиан встал со своего места и подошел к главе общины.
— Йолте следует прислуживать нам, как и прочим младшим, — рявкнул он на всю трапезную.
— Лукиан, гневаться легко, а доброта дается с трудом. Приложи усилие.
— Ей здесь не место, — упорствовал он.
Скепсида махнула рукой:
— Дай мне спокойно поесть.
Я посмотрела на Йолту, которая невозмутимо грызла репу.
Когда трапеза закончилась, члены общины перешли в другой конец зала, разделенного надвое перегородкой высотой по пояс. Женщины уселись на скамьи по левую руку, мужчины расположились справа.
Я заняла место в заднем ряду рядом с Йолтой и Диодорой.
— Устраивайтесь поудобнее, — посоветовала Йолта. — Мы проведем здесь всю ночь.
— Всю ночь? — воскликнула Диодора.
— Да, но скучно не будет, — заверила моя тетя.
Скепсида, которая в этот самый момент оказалась за спиной, услышала ее слова и возразила:
— Мы здесь не ради развлечения, как прекрасно известно Йолте. Это бдение. Мы встретим рассвет, который суть истинный свет Господень.
— И в ожидании рассвета мы будем петь до беспамятства, — добавила Йолта.
— Что ж, это правда, — не стала спорить Скепсида.
Она открыла собрание долгой речью, содержание которой ускользнуло от меня. Я судорожно цеплялась за свиток с гимном. Собственная песня вдруг показалась мне слишком смелой.
Наконец Скепсида назвала мое имя.
— Ана, подойди, исполни свой гимн Софии.
— Я назвала свой гимн «Гром. Совершенный разум», — произнесла я, выступая на середину зала. Кто-то ударил в тимпан, я развернула свиток и запела под аккомпанемент барабанного боя:
Я послана силой…Не пренебрегай мной, берегись!Я послана силой…Не пренебрегай мной, берегись!Я послана силой…Не пренебрегай мной, берегись!Потому что я первая и последняя,Возносимая и хулимая,Я блудница и праведница,Я жена и дева,Я мать и дочь.Я остановилась и посмотрела на лица присутствующих, на которых читалось изумление и недоумение. Диодора не отрывала от меня взгляда, подперев подбородок кулаками. По губам Йолты блуждала улыбка. Я словно разом чувствовала всех женщин, которые жили во мне.
Не смотри на меня, в ничтожестве лежащую в навозной куче,Не отвергай меня, ибо найдешь меня во славе.Не бойся моей силы.Зачем презираешь мой страх и проклинаешь мою гордость?Я та, кто часть всякого страха и всякой безрассудной храбрости.Я снова остановилась, чтобы перевести дыхание. Слова, которые я пропела, словно кружились у меня над головой. Хотела бы я знать, откуда они пришли. И куда уйдут.
Я, я та, кто безбожна,И та, чей бог величественен,Я существующееИ то, чего не существует,Я то, что сходится, и то, что расходится,Я длящееся и обрывающееся,Я то, что слышно всем и не может быть сказано никем…Я продолжала петь, а когда гимн закончился, медленно вернулась на свое место.
Пока я шла вдоль скамей, одна из женщин поднялась со своего места, ее примеру последовала другая, третья — все по очереди. Я неуверенно посмотрела на Скепсиду.
— Они говорят тебе, что ты дочь Софии, — объяснила наставница. — Они говорят тебе, что она довольна.
Остаток ночи я помню с трудом. Знаю, что мы долго пели — сначала мужчины, потом женщины и наконец все вместе. Гремели систры, отбивали ритм барабаны из козьих шкур. Мы танцевали, изображая переход через Красное море, кружились по ходу солнца и в противоход, до самой зари. Тогда, усталые и почти обезумевшие, мы обратились к востоку и приветствовали свет.
XXIV
Ближе к концу зимы Скепсида как-то раз неожиданно появилась передо мной в монастериуме. В руках у нее были куски кож, папирусы, мерные рейки, иголки, нитки, воск и огромные ножницы.