Гений МАЗа (СИ)
Фиганул в небо сигнальные ракеты. Всего лишь устроил фейерверк, толку никакого.
Когда закутались в спальные мешки и залегли, уснул почти моментально, но зря, снился единственный сон: МАЗ, погружающийся в песок, сначала по колёса, потом по стёкла кабины, затем по крышу, я бросаюсь вслед, раскидываю этот песок, зарываюсь в него как крот, не нахожу машину, она закопалась гораздо глубже и навсегда, пустыня её не отдаёт…
Кошмары преследовали до рассвета.
А ещё подсознание, ничуть не скованное волей и желаниями, бесстрастно сообщило мне очевидную, но ранее отпихиваемую вещь: спасти хочу всех троих, это само собой и не обсуждается, но по-настоящему беспокоюсь только об одной. Валя мне — никто. И всё же не имею права потерять и её.
4 января прошло в столь же бесплодных ёрзаниях, пока не наткнулись на мотоциклиста, он сломал раму байку и ногу себе. Бельгиец. Как-то выжил под вчерашней песчаной бурей, но за следующий день прогрелся на этом грёбаном пляже до обезвоживания. Флягу с водой пришлось вырывать из рук, он готов был высосать литра два.
Это ничуть не приблизило к обнаружению МАЗа, более того, сбылось поганое предчувствие: не прилетел вертолёт. Хоть бы Русских дошёл! А если нет, Константин Эдуардович должен кипятком писать и поднимать не то что вертолёт, а дипломатов СССР в Мавритании и Сенегале. Они, считающиеся странами, перспективными для некапиталистического пути развития, опекаются МИДом и другими разведслужбами Союза более чем плотно.
Что творилось в Уадане, понятия не имею. И с каждым часом всё ниже и ниже шансы найти наших женщин живыми без сторонней помощи.
Мы проутюжили кусок ориентировочно 50×50 километров. Насколько плотно и насколько правильно, без GPS не скажешь. Мотоциклист ныл и просился, чтоб его отвезли к врачу, достал так, что я предложил ему выметаться и продолжить путь самостоятельно. Понял ли он мой ломаный английский, представления не имею. Но затих. Временно.
Когда загорелись звёзды, повторили вчерашний маневр. МАЗ выкатился на вершину самого крупного в окрестностях бархана и протяжно взвыл сиреной, как воет одинокий волк, потерявший свою волчицу. Я, стоя на крыше кабины, едва не оглох. Потёр пострадавшие уши, достал ракетницу и тут заметил у самого горизонта три ракеты.
Зелёная! Красная! Белая!
Скатился вниз кубарем, стараясь не потерять направление из виду.
— Яшка! Это они! Цвета видел?
— Три цвета…
— Эх, мало прожил в Минске, не понимаешь. У БССР свой флаг есть, красно-зелёно-белый и с серпом-молотом.
— Ёпс… Геныч, слышишь нас? Приём! Заводимся, едем!
Я запихнул повыше докучливого бельгийца, норовящего устроиться на моём месте, сел, пристегнулся и воткнул штекер в разъём. МАЗ, не успевший стравить давление в системе, легко снялся с тормозов и покатил, а мы хором обсуждали единственную проблему — как не сбиться с направления, не проскочить мимо…
Сзади в зеркала светили фары Геныча.
И вдруг снова — зелёная-красная-белая!
Если пуляет гонщик из какой-то папуасной страны, цвета которой совпадают с белорусскими, одного в пустыне не брошу, но разочарован буду страшно…
Нет, вот они!
МАЗ лежал колёсами вверх, частично засыпанный песком, три женские фигуры метнулись навстречу в лучах прожекторов. Самая стройная неслась впереди.
Я вывалился наружу с флягой в руках, но Валька сначала даже не взглянула на неё, бросилась на шею, едва не сбив с ног.
— Серёженька! Ты пришёл за мной! За нами!
Губы у неё были такие сухие, что царапали даже мою щетинистую щёку.
— Пей! И это не приглашение к сексу!
Набулькавшись, у Валентины я флягу не отнимал как у мотоциклиста, просипела:
— Да за воду я была готова крокодилу отдаться.
— Потом обсудим меня в крокодильем качестве. Вы в норме?
— Да-а!
А машина — нет. Зацепив тросом, опрокинули её набок, с него поставили на колёса. Тихомирова рассказала, что честно двигалась слева последней, стараясь не терять передний МАЗ из виду, очевидно, всё же слишком отклонилась в сторону. Они почувствовали, что машина начала проваливаться. Видимо, взобрались на верхушку сравнительно небольшого бархана буквально в десятках метрах южнее избранной трассы движения по ложбине между холмами. Своей массой грузовик обрушил песок, принялся скользить вниз и перевернулся вперёд через кабину.
— Больше никогда не поеду на такие ралли! — шептала Валя мне на ухо, пока Мельников с Татьяной откидывали помятую кабину и приступали к осмотру двигателя. — Машина стала свечой, представляешь? Опёрлась своей массой на лобовое стекло, оно треснуло и ввалилось к нам, в кабину повалил песок… Потом бахнулись на крышу, и всё остановилось. По рации до вас не докричаться, антенна где-то внизу, закопана или сломана. Связи нет, мы одни…
— Как в анекдоте про хулиганов: нападавших двое, а мы одни! Валечка, не обижайся. Сам струхнул, когда вы пропали. Это нервное выходит.
— Понимаю. А Иван где?
— Русских? Надеюсь, уже в Дакаре. Должен был просить прислать вертолёт. Ты видишь вертолёт? Я — нет.
— Вдруг тоже сломался, лётчиков ищут… Нет, всё будет хорошо. Серёжа! Спасибо, что меня нашёл. Спасибо, что это был именно ты.
Она буквально впилась в меня, я не возражал, попросил только осмотреть занудного байкера. Валентина подчинилась клятве Гиппократа и профессионально наложила ему лубок.
Вместо «спасибо» неблагодарный пассажир снова принялся канючить «гоу-гоу ту Уадан».
— Что ты пристал? Хотел доктора? Щи из а доктор!
Валя засмеялась, демонстрируя белые зубы на тёмном пыльном лице.
— Щи — всего лишь кислое первое блюдо. Говорить надо: This beautiful young lady is the best doctor in Africa. (Эта прекрасная молодая леди является лучшим доктором в Африке).
— Ого! Откуда такое произношение?
— В Вильнюсе были хорошие учителя. Жаль, почти забыла английский. Здесь французский, местный и… ящерицы, с ними не особо поболтаешь.
Я откровенно дедовал, пользуясь привилегиями капитана, пока команда оживляла МАЗ. Наконец, автомобиль завёлся, огласив пустыню диким грохотом из-за повреждённого глушителя. Консилиум постановил: до Уадана дойдёт своим ходом, правда, без единого стекла в кабине будет несколько ветрено и чуть-чуть невыносимо жарко.
Тронулись минут за двадцать до рассвета. Думал посадить в подранка кого-то из мужиков, но Таня наотрез отказалась покинуть повреждённый грузовик, Люда, наш воробышек в центнер веса, осталась за компанию, для пополнения которой я сунул им колченого байкера. Он привык ездить с ветром в морду, вытерпит.
Валя свернулась калачиком у меня за спиной. Что неприятно — непристёгнутая. Если Яков ошибётся и мы сделаем полный поворот вокруг своей оси, может пострадать.
Потом пожаловалась, что ноги затекли, и просунула их вперёд, голени легли мне на плечи. Пользуясь, что её шлем не подключен к сети, прикрыл микрофон и прошипел:
— Яша! Ваня! Услышу хоть одно хи-хи по поводу её ног, урою!
— Да что ты, капитан! — моментом откликнулся Мельников. — Если прикажешь, махнусь с ней местами. Но тогда мои ноги будут на твоих плечах. Думаешь, это сексуальнее?
Зубоскалили и ехали не торопясь из-за третьей повреждённой машины, прикатили в Уадан в третьем часу дня. Несмотря на пекло, репортёры носились как макаки, щёлкали фотоаппаратами и засыпали вопросами. Без какого-либо толку спрашивали, потому что из французского я знаю только лямур, бонжур и Мирей Матье, Валя скрыла знакомство с английским, переводчик тоже ничем помочь не мог, ибо улетел на вертолёте с Богушевским.
— Как улетел? Почему не за нами?
Меня окружили технари, водители, доктор. Даже повар подтянулся, чтоб встретить пропавшую в песках троицу, и лишь руководитель делегации нашёл дела поважнее. В Уадан, похоже, возвращаться не намерен, поскольку дал команду водителю МАЗа-автоцистерны с авиационным топливом быстрее гнать в Дакар.
Доктор молча протянул свежайшую местную газету с кучей вчерашних снимков ралли. В том числе — с воздуха.