Гений МАЗа (СИ)
Но это уже кануло в прошлое. Наш мир переместился из салона «жигулей» в жаркую квартиру с завешенными шторами и единственным окном во внешнюю среду в виде чёрно-белого экрана, именуемого почему-то голубым.
— Маша, а почему ты со студентами не отмечаешь? — спросила Марина. — Мы, старики, разве тебе интересны?
Та кинула красноречивого косяка в сторону мамы, безошибочно толкуемого «кто же меня отпустит», после чего беззастенчиво соврала:
— Хотела посмотреть, кого Серёга привезёт. Раньше у него с девушками было мимо кассы.
Я, начавший поглощать «мимозу», едва не поперхнулся от такой антирекламы.
— Ну и как? Надо понимать, он уже привозил к родителям на смотрины менее удачные экземпляры? — под столом Марина слегка толкнула меня коленкой.
— Нет-нет, Мариночка, — мама даже руками замахала. — Одну только фотографию показывал. Та мне совсем не понравилась. Шалава какая-то.
— Она со своей матерью ушла в монастырь. Тебе предстоит быть скромнее монашки.
Другая фыркнула бы. Моя скромно потупилась:
— Как скажешь, милый.
Выпили за уходящий, папа — водочки, остальные — крымского винца. Выдержали мамину атаку с попыткой навалить каждому в тарелку по килограмму с каждого блюда, а блюд много, и это только холодные закуски, горячее и торт впереди.
— Ну, сынок, расскажи про будущую невестку!
Папа опережал события, но поддатому простительно. Я не удержался от колкости.
— Жаль, что ты с мамой мало разговариваешь. Ей по телефону подробно рассказал.
— Чего же не повторить… Про хорошего человека?
Он снова налил, мама убрала бутылку водки на противоположный край стола.
— Про Марину Францевну могу рассказывать бесконечно и с гордостью. Из семьи военного, папа — отставной полковник.
— В каких войсках служил?
— В чернильных, — ответила моя. — Военный прокурор.
— Марина окончила юридический факультет с отличием, работает адвокатом в Заводской юридической консультации, по отдельному договору обслуживает наш автозавод, собственно, на работе и познакомились. Вся соткана из сплошных достоинств, в отличие от меня. Недостаток у неё только один, исправимый, она не умеет водить машину, по весне возьмусь, получит права.
— А то вокруг Серёжи симпатичные гонщицы крутятся, — подыграла мне.
— Да, Марина! — папа подпустил вещательного тона в голос. — Женщина с правами — это очень удобно. Выпил, а она домой отвезёт. Жаль, вот моя…
— Попроси сына. Найдёт тебе вместо меня симпатичную гонщицу, — съязвила мама. — Только осилишь ли?
Я сказал ей по телефону, что Марина разведена, вызвав тревожное «ох», успокоил, что детей нет. Не говорил, что курит, по маминым меркам это уже 100%-ный признак «шалавы». Перед входом в подъезд подруга торопливо высосала одну сигарету и обещала терпеть сколько нужно, из-за стола ни разу не вставала подымить.
— Осилю ещё что угодно и кого угодно! — гнул своё папа. — А скажите мне, адвокат хорошо зарабатывает?
— Да что ты к ним пристал, — пыталась заступиться Машка, но Марина без стеснения озвучила оклад в юрконсультации плюс доплату за МАЗ.
Девушка в скромном платье сказала это зря. Спасибо, что умолчала про чаевые. Родители остолбенели. Они были в курсе моей ставки заместителя главного конструктора, но про премиальные на заводе и наградные за ралли не рассказывал. Папа гордился военной пенсией, продолжал работать, что-то выходило. Но куда ему до 25-летней адвокатессы!
— Брат выбрал не только красивую, но и богатую. А ещё скромную — золото не носит! — последним выстрелом Машка попала пальцем в небо. — Совет да любовь. Горько!
Я положил Марине руку на коленку.
— Надо, товарищ монашка. Целуй брата во Христе.
— Богохульник…
Но поднялась, прильнула.
Что же она со мной делает! Вроде у всех губы как губы, зато Марина использовала их как маэстро — скрипку Страдивари. Начинала с самого лёгкого прикосновения, дразнящего, отрывалась на полсекунды, повторяла, потом чуть усиливала нажим, полностью взяв инициативу на себя… и так до контакта язычками. Понятно, что до безумия захотелось остаться с ней наедине хотя бы на полчасика. Вдобавок чертовка пустила в ход руку, скрытую от родителей нашими телами.
Что интересно, сейчас она не бегала передо мной в короткой полупрозрачной чёрной комбинашке и в ярком вызывающем макияже, но образ Марины как супер-секси настолько прочно засел во мне, что даже невинное прикосновение пальцев к руке и то заставило бы встрепыхнуться. А уж поцелуй…
— Может, хватит? — вмешалась сестра. — Мне завидно.
— Нам не понять современную молодёжь, — вздохнула мама. — Ну, вам виднее. Садитесь, кушайте, скоро горячее подам.
Так продолжалось до начала двенадцатого. Телевизор мерцал с выключенным звуком, показывая, но не рассказывая о достижениях народного хозяйства за 1976 год и планах передовиков на год наступающий. Марина вдруг попросила:
— Быстро сделайте громче! Пожалуйста! Там Минск.
Минут пять новогоднего выпуска посвятили МАЗу. Я прямо почувствовал, как моя закипает, когда показывали с разных ракурсов ослепительно улыбающуюся Валентину за рулём гоночного грузовика, молния на сером комбинезоне расстёгнута сверху до декольте. Потом мелькнуло руководство предприятия и на секунду мы с Мариной в толпе, едва узнаваемые, в отличие от картинной гонщицы.
— Это твоя главная конкурентка? — моментально сориентировалась Машка.
— Более того — ученица. Ездила со мной в Берлин. Ещё и врач заводской сборной, её зовут Валечкой. Тебе она нравится, сестричка? — я покрутил на языке следующую фразу, мысленно забраковал, но всё же выдал: — Марина победила в жестокой конкурентной борьбе. А я за Марину какую борьбу выдержал, меня даже убить обещали!
Смягчающее окончание в последней фразе не спасло от пинка под столом. Продолжение экзекуции, скорее всего — моральной, отменилось из-за Гагарина. Экран показал студию «Голубого огонька», генсека-космонавта в окружении просто космонавтов и их половинок, на заднем плане часы отсчитывали последние минуты уходящего года. Пока Юрий Алексеевич говорил, смолкла огромная страна, не только маленькая трёшка-распашонка в Харькове. Принимать поздравления первого лица партии, а фактически — всего государства, было советской традицией в обоих мирах, но с нюансом: Брежнева слушали в силу его должности, Гагарина — с искренним уважением.
Народный герой добровольно покидал высший пост, считая невозможным занимать его более двух пятилетних сроков, это его последнее поздравление, уверен, у многих наворачиваются слёзы в понимании — уходит целая гагаринская эпоха, короткая, но яркая. Я застал только её финальную часть.
— С Новым годом, товарищи! — воскликнул он за секунду до двенадцатого удара курантов. Несмотря на то, что передача записана заранее, и в часовых поясах, лежащих восточнее московского, вождя уже выслушали, возникло поразительное чувство единения. Мы были одной семьёй — папа, мама, сестрёнка, я, теперь уже и Марина, тут нет сомнений. А ещё семьёй, пусть странной и неоднородной, ощущался весь советский народ.
Ха-ха, что за сантименты, воскликнул бы старый скептик из 2025 года. Но так и есть, отвечаю я нынешний.
Выпили. Сбылось мамино самое ожидаемое — она метнула на стол горячее. Чтоб избежать раунда пытки едой (не получилось), мы с Мариной потащили из прихожей подарки. Помимо шмоток и просто полезных вещей Машка получила кассету с альбомом АББА «Прибытие», переписанную с купленного в «Берёзке» диска, и она произвела большее впечатление, чем аккуратный джинсовый сарафан, дороже самой пластинки.
— Ну… а теперь покажи свою красавицу! — выдал папа.
— Так вот она, за столом. Даже с дороги смотрится лучше телевизионных красоток. А покрутилась бы перед зеркалом да нафуфырилась…
— Не, ты не понял. Машину свою покажи.
Мама поддержала:
— Прогуляйся с папой. Ему пора проветриться.
Она не спустилась с нами, и Марина задержалась наверху, зато сестрёнка увязалась.