Не влюбляйся в тёмного мага! Избранная невеста (СИ)
Она — в очаровательном светло-сиреневом платье с короткими рукавами. В комнате было уже едва не жарко. И два лорда. Ирий Шаэрон, задумчиво чертящий новую заклинательную схему на плотном листе бумаги. И сам Даркарен в образе лорда Аргона. Сидит и невозмутимо жует ягодную корзиночку. Сладкоежка он, оказывается. Тишина такая…
Умиротворяющая. Поэтому, когда магический звонок срабатывает, все лишь лениво переглядываются.
Когда дверь открывается сама собой, глаза мужчин зло сощуриваются.
А вот когда в комнату влетает целая делегация… сама она почти никого не знает. Хотя что-то едва уловимо знакомое и мелькает. А вот лорды, кажется, знают всех. И все знают их — и пораженно застывают от открывшейся картины.
Все шесть человек. Две женщины и четверо мужчин. И двоих она совершенно точно видела на Совете.
— Ва… дарх-лорды, — все раскланиваются.
На пороге остается только один человек. Айсар Тарелл. Ректор. Он подмигивает вдруг ей и громко произносит:
— Темнейшие господа решили засвидетельствовать вам свое почтение, ар-дарх Элигар. Они так рвались к вам, что невольно вызвали у меня беспокойство за ваше самочувствие, и я решил любезно сопроводить их. В конце концов, Академия — моя территория.
Бордово-алые глаза ректора не улыбались. Он был зол. Не пустить советников не имел права. Но задержал, понимая, что они не просто так примчались. И дал время подготовиться.
— Мрачного утра и темного пути, лорды, леди.
Как хозяйка, она поднялась и коротко кивнула, приветствуя нежданных гостей. И испытала ни с чем не сравнимое злорадство, не пригласив присоединиться к чаепитию и даже присесть.
Пусть грубо. Их наглость переходила всякие границы.
Это и ее бой тоже. И она выдворит их прочь. Потому что, желая опозорить ее, они бы опозорили и Дарка, и Мирая, и весь императорский род.
Расчетливые мерзавцы.
Дезориентировать противника. И удалить с поля боя.
Да, из недоучек редко когда выходят истинные леди. Но, чувствуя на себе одобрительные взгляды обоих лордов и ректора, она мягко улыбнулась. И ринулась в гущу схватки
Пройтись каблучками по самолюбию, слушая невнятные оправдания вторжению.
Щелкнуть веером по наглым носам. Тихонечко припугнуть именем императора. Ласково подергать беду за усы и оттаскать за хвост.
Жаль, что лишь фигурально.
— А теперь, боюсь, мне необходимо готовиться к последнему испытанию. Было честью увидеться с вами. Уверена, мы встретимся еще не раз. Буду счастлива...
Дежурные фразы. Сухие кивки. Она всех запомнила. Может, память Рода и не пришла к ней так, как к Дарину, но что-то однозначно было. И это что-то помогало вежливо улыбаться, внутренне едва клыки не скаля. Пара симпатичных проклятий на семь поколений вперед так и просились…
И она не сразу поняла, что уже все. Никого лишнего нет. И ректора нет — кажется, обещал немедленно доложить императору и ушел.
И осталась только она сама. И… да, только Даркарен и остался. Обнял ее за плечи, прижимая спиной к себе. Горячие ладони обвились вокруг талии.
Прохладное дыхание щекотало кожу.
— Я схожу с ума, когда кто-то касается тебя, Дари. Не могу врать, что это не ревность. Глупости, что ревнуют от того, что не верят любимым. Ревнуют потому, что уже самим себе не верят. Я лично не верю, — голос мужчины звучал негромко, но спокойно.
Как будто он все обдумал, смирился с этим и принял. Как будто действительно больше ничего не желал, кроме как извиниться.
Его пальцы медленно скользили по оголенной руке, вызывая дрожь.
— Кажется, стоит тебя оставить, и тут же украдут. Влюбят. Отберут у меня, — объятия стали крепче, а по коже едва заметно заскользили тонкие нити магии, заставляя ее чувствовать себя совсем голой.
— Думаешь, мне так легко поменять свое мнение? Что, говоря вам одно, я уже подыскиваю себе кого-то другого? — даже с обращения привычного сбилась.
— Нет, но другие весьма активно ищут тебя. Прямо целая очередь из желающих, сердце мое. А знаешь, как это тяжело — сражаться за свое сердце с жадной толпой безумцев? — ядовито шепнули на ухо.
Объятия стали крепче, тьма — гуще, а жар в груди начал разрастаться, охватывая все тело. Никогда еще этот темный не был перед ней так открыт. Так откровенен. Так…
— Дарк…
— Уже лучше, моя радость, — она едва не вскрикнула, когда чужие губы коснулись щеки и проложили цепочку поцелуев к виску, — еще немного, и я передумаю убивать Анариса. И даже перестану мечтать разорвать на части всю эту шайку заговорщиков. Жалкие идиоты. Возомнили о себе…
— Да-арк, — фыркнула, чувствуя, как тело наполняется знакомым теплом, — хватит, ну ты и!.. — да чтоб Его Соблазнительность! Прозвучало это скорее как "ах, дорогой, ну продолжай же, не слушай меня…".
— Как же прекратить, если видеть тебя в моих объятьях — самое лучшее успокоительное на свете? Даже моя Тьма льнет к тебе. Чувствуешь?
Темные ленты коснулись груди под корсетом. Стон. Каблучок несильно, но ударяет по чужой ноге.
Это дает возможность вырваться. Отодвинуться. Перевести дыхание. По телу то и дело пробегают мурашки. Хочется все вернуть. Остаться. Забыться. Раствориться в чужих совершенно почерневших глазах.
Но…
— Я-то чувствую. Но, полагаю, вам все-таки стоит держать себя в руках, ар-дарх. И не давать повода…
Чьи-то зубы скрипнули. Да, ждать — оно ох как тяжело!
Ноби пронзительно зашипел — паршивец, опять подслушивал!
— Думаю, мне действительно пора. Пока я все еще держу себя в руках, — в глазах Даркарена все еще пылал жадный черный огонь, — пока я не сделал того, о чем пожалею сам. Ты права. Сейчас не время и не место. Но осталось немного, Дари. И ты будешь моей. Законно, по праву. И в нашу первую ночь Темный огонь будет касаться твоего обнаженного тела…
Маг сделал шаг назад, даже не пытаясь больше коснуться, но от его слов горели и тело, и душа.
— Он будет ласкать тебя на моих глазах. По нашим традициям огонь очистит избранницу от прошлого. А по традициям альгарилов ледяной покров сомкнется над нами и не подпустит никого, пока я буду любить тебя. Пока я буду ласкать твое тело и ты не вспомнишь ни единого слова, кроме моего имени на губах. Все твои проклятья для наших врагов, вся моя сила — для тебя. Подожди немного. Я никогда уже не смогу отпустить тебя…
Вспыхнула черными искрами воронка портала.
И она осталась одна. Восторг, желание, надежда, восхищение. Все слилось в один бесконечный поток.
И неизвестно, что еще бы она успела натворить в таком состоянии, если бы не раздался тихий звенящий звук.
На столике на подносе появился конверт с последним испытанием.
Императорский дворец. Личные покои императорской семьи
Женщина, замершая у окна роскошной спальни, казалась ледяной статуэткой. Изысканной. Совершенной. Холодной. Казалось, эти бледно-розовые губы никогда не улыбаются, а точеные черты лица навеки застыли в брезгливой гримасе.
Снежно-белые волосы альгарилы укутали ее покрывалом, завершая лживый от начала и до конца образ.
— Брось, даже если ты будешь так же горько рыдать и показывать всем несуществующие синяки, как в нашу первую ночь, тебе никто не поверит больше, Раяда.
Мужчина, лежавший на кровати, лениво шевельнулся. Его заостренные уши были плотно прижаты к голове — император контролировал себя всегда.
— Не понимаю, о чем вы говорите, супруг мой, — ледяная статуя заговорила.
Ее голос… чистый, холодный, как ручей высоко в горах.
— Все ты понимаешь, — император устало потер виски и встал, накидывая на обнаженное тело легкий халат из плотной синей ткани, — я достаточно терпел твои интриги и возню. Достаточно покрывал твою невозможность, а, вернее, нежелание родить мне ребенка.
Мужчина не выглядел угрожающе. Он лишь сделал шаг вперед, но женщина отчего-то отшатнулась.
Император Аргонар криво усмехнулся.
— Зато твои фрейлины были куда любезнее, моя снежная императрица…