Ленинский тупик
С этим листочком Нюра явилась в стройконтору, оттуда ее направили к прорабу, и в конце, концов она предстала перед своим бригадиром.
Силантий взглянул на листочек, испещренный по всем четырем углам визами, и ахнул:
- Отец Серафим, мать богородица! К Ермакову подобралась! Какие нынче девки пошли! - Он сдвинул добела выгоревший картуз на лоб, поскреб затылок.
“Куда ее ставить, чертовку?”
Не по душе была Силантию эта девчонка, из-за которой у Шурки Староверова, он видел, выпадали из рук кирпичи. Но более всего он злился на нее за другое. За “угол”.
Это произошло совсем недавно. Приступили к кладке двухэтажного дома, под детский сад. Перед тем как положить первый кирпич, Силантий и другие каменщики, по давней традиции, кинули на фундамент, под будущий угол дома, чтоб стоял незыблемо, серебряные монетки.
У Нюры, как на грех, оказалось в кошельке лишь тридцать пять копеек. А на трамвай? Она бросила пятачок.
Что тут началось! Силантий матерился, раскричался на нее так, как не кричал даже на портачей и лодырей. Как нарочно, пятачок закатился за железобетонную плиту. Силантий потребовал подвести кран, подцепить плиту и во что бы то ни стало “выбросить медяшку”.
Этого Силантий забыть не мог. И Шурка еще защищал ее! - Он долго скреб и скреб ногтями затылок.
И вдруг осенило:
- Лады! Встанешь подсобницей. К однофамильцу свому… к Лександру.
- К кому?!
Силантий.словно бы не расслышал ее возгласа, пошел от нее, показывая что-то новому крановщику, который высунулся из своей скворечни.
Кровь прилила к лицу Нюры. Она бросилась догонять Силантия, остановилась на полпути, снова побежала за ним.
- К Староверову не пойду! Хоть увольняйте!
Силантий ответил через плечо успокоенно:. - Тут тебе не игрушки. Стройка! Капризуй дома. Возьми свою записочку и топай, куда хочешь.
- У меня нет другого места…
- Надумаешь - скажешь!
Почти все лето проходила Нюра с носилками. Как-то на седьмом этаже - Нюра подавала железную ограду для балкона - у нее закружилась голова. Она отпрянула от края , медленно, держась за перила, сошла вниз, отыскала Силантия.
- Некуда деваться. Согласна к Староверову.
Стояли первые дни осени. На стройке работали без рубах - последнее тепло, - думали о дождях, о редких письмах из дому, где еще не управились с урожаем, об осенних свадьбах.
В думах и разговорах этого раннего, не по-осеннему душного утра не было и намека на события, которые надвигались на Заречье.
Александр Староверов являлся на стройку, по обыкновению, за полчаса до начала смены. Трамваи в это время были переполнены. Всю дорогу приходилось стоять. Перед работой Александр любил, взобравшись наверх, “поближе к богу, подальше от начальства”, отдохнуть: позагорать, почитать книжку, растянувшись на дощатом настиле.
Волновали книги о войне, которая только кончилась. И десяти лет не прошло. О сталинградской битве. Если чувствовал, без вранья, перечитывал. Виктора Некрасова, Василия Гроссмана.
В этом году на книги был особенно большой спрос. Заголовки некоторых намекали, а то и прямо указывали на переменчивость природы, погоды, на оттепель. Газеты писали об этих книгах больше с ожесточением.
“Не нравится, значит, кто власть против шерсти…”
Афиши, расклеенные по всему городу, звали на сатирические пьесы, которые никогда не видал. Названия задиристые “Голый король.”,”Опаснее врага”. На что намекают?
Многое оставалось неясным. В газетах и журналах говорили о сталинском времени, будто шли по свежей кирпичной кладке. Шаг ступят - остановятся: не загреметь бы с высоты…
Не схватило, значит, еще кладку. В конце -концов Александр вернулся к книге нерушимой, как храм , сложенный древними мастерами: “Борис Годунов”
Ныне взял с собой на подмости неведомое ему “Дело Артамоновых” - библиотекарша рекомендовала. Лежа на спине и беззвучно шевеля губами, читал о подгулявшем на Нижегородской ярмарке купце, который рвался на волю, крича: “В Магометы хочу!..”
- Ох, непонятно… От больших денег…рехнулся, что ли?…
Часы показывали семь утра, а кирпичи уже нагрелись. Видно, они и не остывали. В ящик с раствором словно горячей воды плеснули. Александр сгреб рукой немножко раствора, растер его между пальцев. Мягок. “He раствор - целебные грязи”, - удовлетворенно подумал он.
Александр напился из ведра, стоявшего поодаль. Вода была тепловатой и попахивала хлором. Он хотел плеснуть остатки на лицо, шею, но взглянул на мокрую спину заканчивавшей смену подсобницы и отошел ведра: “А то ее снова за водой погонят…”
Сняв рубашку, бурую от пота на лопатках, он, привязал ее к ржавому анкерному пруту, с закруглением наверху, торчавшему из кладки. Рубашка затрепетала над стеной как флаг.
- Шурка открыл осеннюю навигацию! - весело крикнул сменщик его, который торопился выработать в оставшиеся полчаса свой раствор. - Куда вечером поплывешь? Опять в ясли?
Александр кивнул, растянулся на спине.
Чуть попахивало гарью. Наверное, внизу асфальтируют дорогу. Ветер несет мимо сероватый дымок. Небо - голубень. Ни облачка. Если смотреть на него - будто лежишь на палубе парохода. И кричат вокруг, как на пароходе, гулко: “Зачаливай! Зачаливай! Вира! Майна!” Только визгливый голос такелажницы Тоньки “шамаханской” портит впечатление, Она орет крановщику по-своему: “Алло! Алло!” - что значит “вверх” - и нервно: “Куды! Куды!”- понимай как “стоп”. Куриные мозги, даже термины освоить кишка тонка!
Ветер теплел. Волосы лезли на глаза .Грудь точно ласкал кто. Благодать!
До него донесся зычный голос Силантия: - Гуща, на санузел…Мало что Ермак насоветует. Он со своей верхотуры кирпича не видит, а мы кирпич цельный день в руках голубим. Делай, как я сказал. Шурка, гони капиталку!
Александр чуть приподнял взлохмаченную голову, оглядел капитальную стену, начатую им вчера. Класть “капиталку” - одно удовольствие: ни оконных проемов, ни дверей. Разгон! Нынче попашем.
- Шурка! - вновь услышал он. - Шу-урка! Спишь, леший? Вот тебе подсобница.
Александр медленно перевалился на живот, стал отжиматься от настила на мускулистых, широкой кости руках. Вдруг он припал к настилу, прижался к нему, словно в него, Александра Староверова, целились.
Возле Снлантия стояла она. Маленькая, в большом фартуке из мешковины. На голове марля до бровей. Точно, забинтованная!
- Покажи ей, что к чему… - Силантий приподнял топорщившиеся во все стороны белые брови: подмигнул что ли? - И вообще, приру… кхе!.. приучай.
Александр облизнул сухие губы. - Пошли, Нюра.
- Пойдемте! - наставительно произнесла она, не трогаясь с места.
Александр повторил послушно:
- Пойдемте. Вон наша “захватка”.
Они двинулись по плитам перекрытий, по скрипящим настилам к своему рабочему месту, своей “захватке”, как говорят каменщики..
Нюра огляделась. Вдали серела ставшая уже привычной столица, Москва- река, слепящая глаза. Восход отражался в верхних боковых стеклах домов, - казалось, город занимается огнем.
Непримиримо поджатые губы Нюры смягчились.
- Профессия наша хорошая, - заметил Александр.- Все время на свежем воздухе. Опять же виды…
- Слышала уж!
Александр нагнулся, взял моток бечевки и, встав коленями на стену; стал зачаливать шнур - натягивать его вдоль всей стены, чтобы кладка была ровной, не пузатилась, не заваливалась. Нюра хотела помочь ему - он прикрикнул на нее голосом старшого:
- От края! - И спокойно, но столь же категорично добавил: - Без моей команды - никуда. Я теперь отвечаю за вашу жизнь.
Теперь вроде самое время было посвятить ее в историю кирпичной кладки, начав издалека, со времен знаменитой Китайской стены. Но вместо этого, приблизясь. к Нюре, он, неожиданно для самого себя, жарко зашептал о том, что скоро они дом начнут строить. Для свого треста. Выделят нам комнатку.
Нюра присела на угол железной бадьи, поглядывая на него терпеливо, с горестной улыбкой, прислушиваясь к голосам вокруг себя.