Гибель титанов. Часть 1 (СИ)

— Да ты откуда послание патриарха Софрония Иерусалимского знаешь? — выпучили глаза Коста и Миха. — Ты же язычник! Великий старец нипочем не позволял Эктезис с монофелитскими догматами издать, пока жив был.
— Да не знаю я никакого вашего Софрония, — отмахнулся Волк. — Я вообще ни хрена из сказанного не понимаю. Меня Вацлав Драгомирович заставил это наизусть выучить. Сказал, что старый живодер нипочем таких слов не вынесет, и от злости лопнет. Ну и прав старшой оказался. Даже душить его не пришлось.
— Царствие небесное! — перекрестились Коста и Миха. — Упокой, господи, его нечистую душу!
— А ты думаешь, — горделиво подбоченился Волк, — что мы только глотки резать можем, а? Хотя ты прав, чушь какая-то! Какая разница, сколько там этих природ у Христа и сколько этих… э-э-э… естествов? И чего старик из-за такой малости распереживался? Не понять мне вас, ромеев, никогда.
— Если государыня Мартина на предложение князя не согласится, что делать будешь? — спросил у Волка Коста, попивая легкое вино.
— Ворота ночью открою изнутри и войско впущу, — пожал тот могучими плечами. — Дело нехитрое. У меня же тут десяток егерей. А стража здешняя такое дерьмо, что плакать хочется.
— Да что не так-то? — Миха и Коста даже обиделись за родной город.
— Понимаете, парни, — проникновенно ответил Волк. — Вы, ромеи, ни разу не старые римляне. Нам на командирских курсах один чудак из Университета про них рассказывал. Там такой порядок был, что когда из лагеря уходили, можно было яблоки на деревьях пересчитывать. Они все до одного на месте висели.
— Да врут! — неуверенно сказал Миха.
— Может, и врут, — снова пожал плечами Волк. — Да только насчет вас чистая правда. Вы греки, а не римляне. А значит народ ленивый, лживый и вороватый. Не могут добрые воины из такого народа получиться. Вот кто вашего императора охраняет?
— Экскубиторы! — с горячностью воскликнули парни и потухли. Мечники были исаврами, которые по-гречески и говорить толком не умели.
— Ага! — радостно ощерился Волк. — И готы-клибанарии еще. А до этого даны. А на том берегу армяне с грузинами стоят. Тоже не греки ни разу. Так вот, стража ваша городская — дерьмо из дерьма, а потому я из этого города выйти могу хоть сейчас и целое войско впустить. У вас же тут не только эти ворота есть. У вас еще и в каждом порту свои ворота, а во Влахернах так и вовсе калитка какая-то. Около нее два стражника носом клюют. А это, скажу вам, такие вояки, что я их щелбаном прибить могу.
Парни понурились. Они и не знали, что через восемь сотен лет в совершенно иной реальности турки именно так и зашли в Константинополь, через кем-то незакрытые ворота Калигария, что во Влахернах. Конечно, даже если бы они остались закрыты, то и это ничего бы не изменило. Константинополь был обречен. Но факт остается фактом: ворота какой-то разгильдяй оставил незапертыми, и через них прорвались враги.
— Это что же, — Миха побледнел, — если государыня Мартина предложение великого князя не примет, в мой город враг войдет? Кровь на улицах польется?
— Вот ты недалекий все-таки! — с сожалением посмотрел на него Волк. — Нет, конечно! Вы же греки! А значит, народ бесчестный и подлый. Согласится ваша Мартина, потому что сама знает, что с ней будет, если не согласится. Ее свои же убьют, а новый мальчишка-император все сделает как надо. На золотой спорим, что она все условия примет?
— Не буду я с тобой спорить, — воспрянул духом Миха. — Вон гонец к воротам подскакал. И их уже открывают. Ставлю золотой, что его светлость Самослав крестится уже завтра до заката.
Ответом ему было молчание. Никто спорить с Михой не захотел. Тут все думали точно так же.
1. Император — военный вождь, почетное звание в Римской республике. Август — титул, означающий «священный». Василевс — царь по-гречески. Все три понятия в это время слились в одно. Цезарь тоже был титулом императоров, но в поздней империи означал заместителя августа. Например, тетрархия Диоклетиана- старший август, август и два цезаря. После отставки Диоклетиана августом стал цезарь Галерий, его зять. В описываемое время Ираклий 2 был августом, а его маленькие братья — цезарями. Фактически, цезарь — это наследный принц.
   
Глава 22
 
Град богоспасаемый Константинополь был весьма охоч до зрелищ. А потому даже вражеская армия, что под бой барабанов зашла в Золотые ворота, вызвала у горожан не страх, а скорее неуемное любопытство. Его светлость Самослав ехал впереди, удивляя ромеев тщательно выбритым подбородком. Да и воины его, что старательно печатали шаг, тоже были бриты, подражая в том своему государю.
Здесь такого не видели никогда. Каждая тагма несла развернутые знамена с вышитым на нем Георгием Победоносцем, а впереди нее шли два барабанщика, отбивающие ритм. Гром этот сливался в непрерывный гул, в который вмешивался рев труб, которые сопровождали движение конницы. Легионы печатали шаг, вбивая ногу в столичную пыль. С точки зрения князя, строевая подготовка была крайне слаба, но тут и такого не видели. Воины-ромеи все равно ничего подобного делать не умели. И каждый житель столицы мира спинным мозгом чувствовал: раз эти люди, чьи лица застыли в торжественном презрении, шагают как один человек, то каковы они на поле боя? Ответ становился очевиден очень и очень быстро.
— Ну ты смотри! — орал то один, то другой горожанин, без стеснения тыча пальцами в марширующее мимо него войско. — Как шагают, а? А как это у них получается одновременно ногу ставить?
— Бедненькая свита у архонта, — презрительно ответил ему другой. — И сам он одет просто. И такой римским императором хочет стать?
— Дурень ты! Именно такие римскими императорами и становятся, — послышалось в толпе. — Я нашего благословенного василевса Ираклия старшего еще по Карфагену помню. Не видел я золота на нем. А воин великий был!
— Это что же получается, братья! — заверещал какой-то лавочник. — Это империя снова землями прирастает? И Норик, и Дакия, и Паннония! Это ж какая торговля теперь пойдет, а!
— Может, снова из Египта зерно дешевое повезут? — воспрянули горожане, которые вчера вечером чуть было не разгромили пекарни, безбожно задравшие цены.
— Дай-то бог! — вздохнули все. — Мочи не стало от такой жизни!
— Слава государыне Мартине! — несмело выкрикнул кто-то, но получив хлесткий удар по лицу, замолчал. Полюбить императрицу в толпе константинопольской черни еще не успели. Она, чернь, только вчера требовала ее крови.
А войско все шло и шло. И непонятно было, кто дивился больше: горожане, впервые увидевшие вблизи страхолюдных авар, или сами авары, многие из которых осаждали этот город пятнадцать лет назад. Воины князя вертели головами по сторонам, не скрывая изумления. Ведь Константинополь — чудо из чудес, столица мира, который и был построен специально для того, чтобы вселять трепет.
Улица Меса, Средняя, застроенная помпезными зданиями с глубокими портиками, все три мили шла от Золотых ворот до площади Августеон. Там-то, между Консисторием и термами Зевксиппа и построится армия, ожидая того самого действа, ради которого она сюда и пришла. Дворцовая стража уже гнала оттуда любопытных, иначе всем у Большого дворца не разместиться. Приглашение провести церемонию на ипподроме его светлость Самослав вежливо, но настойчиво отклонил, и на то у него имелось целых две веские причины. Во-первых, Большой цирк мог оказаться ловушкой, а во-вторых, он не хотел быть обязан ипподромным партиям своим новым титулом. Плевать он на них всех хотел, о чем князь прямо и заявил делегации сенаторов. Он свое царство по праву силы берет, а не по воле крикунов-болельщиков.
— Матерь божья! — только и смог произнести Самослав, который увидел собор святой Софии во всем ее первозданном великолепии. — Да как же могли просрать такую красоту?
Здесь были целы все фрески и мозаики. Все до одной! И со сводов храма на самого князя и его свиту сурово взирали святые и мученики, еще не замазанные арабской вязью. Воины и бояре и вовсе были подавлены величием этого невероятного сооружения. И если и оставались у кого-то еще сомнения, то они уже исчезли без следа. Старые боги, вытесанные из ствола дерева, казались теперь словенам и аварским ханам смешными и слабыми. Ведь если у бога такой дом, значит, он воистину велик.