Конец века (СИ)

— А ты попробуй, Гавр, я ведь тебя за язык не тянула. Сам решил рассказать.
— Ну, прежде всего, должен тебе сказать спасибо, что поверила.
— Пока не уверена, всё зависит от того, что и как ты ответишь на мои вопросы, — на лбу у девушки между бровями залегла упрямая складка.
— Спасибо и на этом. Что до твоего вопроса. В моём времени, ну, в том, что тридцать лет сему вперёд, стало модным одно психологическое понятие. Гештальт. Дословно «целостный образ» или «форма». Предполагается, что у каждого замороченного индивида этих гештальтов воз и маленькая тележка. И для внутреннего спокойствия их следует обязательно «закрывать», то есть разобраться и поставить точку, иначе этот гадский гештальт будет являться тебе во снах, портить жизнь и карму, а также повлияет на твоё душевное здоровье. Не знаю, как в действительности, но у меня таких гештальтов с дюжину даже сейчас наберётся. С некоторыми мы живём тихо — мирно в состоянии вооружённого нейтралитета, а кое-какие по жизни периодически отвешивают мне знатного пенделя. Но это так, шутка для разрядки, а то мы с тобой сидим с такими лицами, будто решаем проблемы Мира. Я тебе не говорил, но в той, моей прошлой реальности, в январе-феврале 1992 года я расстался со Стасей, получив сначала согласие на руку и сердце, а потом через короткий промежуток времени уведомление о том, что она выходит замуж за другого. Но это так, просто иллюстрация, чтобы понять моё состояние тогда. Честно говоря, я мало помню то время, подсознание, оберегая психику, стёрло многие факты. Но и это не самое важное. Этот период длился почти полгода. Я, естественно, подсознательно пытался подобрать лекарство или какой-нибудь способ отвлечься от накатившей депрессии. Неплохо помогало занятие наукой, книги, учёба. Но всё это, как ты понимаешь, не совсем то. Интересный феномен, тогда в «том 1991-м», пока я был со Стасей, других девушек для меня не существовало, а потом понемногу, совсем по чуть-чуть, мир вокруг стал открываться, приобретать краски. И однажды я «увидел» тебя, Маша. Да, да! Можешь смеяться. Нет, я, конечно, был знаком с тобой, но лишь шапочно: симпатичная девушка из параллельной группы, однокурсница с потока, приятная, интересная…но и только. Но в образовавшейся пустоте, которую я пытался заполнить светами, танями, ленами…не считай меня циничной сволочью, я не пустился во все тяжкие, никого не обижал, не бросал, всегда был предельно честен с любой из девушек, кого приглашал в кино или прогуляться…не знаю. Возможно, я искал то что потерял, а может, и то, чего у меня на самом деле никогда не было. Но в этой череде серого тумана воспоминание о встрече с тобой осталось со мной на всю жизнь. Той самой коротенькой в спортзале. В «том 1991-м» я лишь поздоровался с тобой, и мы обменялись улыбками. Я ещё подумал тогда: «такой девушки мне не видать как своих ушей!» Так родился очередной гештальт, символом которого на всю жизнь стал твой образ. Вот тебе и ответ, на вопрос, почему ты.
— Значит, сейчас это закрытие твоего старого гештальта? — мне показалось или голос Маши дрогнул.
— Блин, чем дальше в лес, тем толще партизаны! Машка, да услышь ты меня! Я пятидесятилетний мужик, потерявший всё и болтающийся между чистилищем и адом в призрачной надежде хоть на какое-то решение. Какой, нахрен, гештальт? Это просто попытка объяснить мой интерес к тебе в первые минуты встречи. Хочешь прямо? Не вопрос. В этой реальности, увидев тебя, я захотел Машу Сикорскую с такой силой, что аж зубы свело, хорошо хоть нашлось кому отрезвить. Голая физиология, прости за банальность. Да, я уже через несколько недель предпринял шаги, чтобы расстаться со Стасей, потому что знал, стоит мне нынешнему приложить чуть больше усилий — и она будет моей, вся, целиком. Это ли не закрытие гештальта. Да не какого-нибудь полузабытого, а одного из самых основных. И что потом? Наслаждаться кратковременным счастьем и ждать каждый день, что всё это прекратится в одно мгновение. Это не закрытие гештальта, а побег в эфемерную реальность. К тому же я этого и не смог бы сделать… Потому что жена и дочки перед глазами. Для меня их потеря прошла по меркам Розы Миров совсем недавно, буквально вчера.
 
— Погоди, Гавр, — Маша ухватила меня за пальцы, заходившие ходуном. Что-то я совсем расклеился. Тряпка… — я всё поняла, не стоит так волноваться. Я не знаю, может тебе поискать сейчас твою будущую жену?
— Ну ты предложила, Маша! Ей сейчас пятнадцать лет и всё её время занимают тренировки в спортзале. Нет, конечно, она ходит и на дискотеки, и на свидания. Но я же не педофил какой-нибудь. Ну и что я ей скажу? Привет, Оля, я твой будущий муж? Бред сивой кобылы… Похоже, зря я на тебя всё это вывалил. Пойду я…побегаю.
— Никуда ты не пойдёшь, Луговой, — в голосе Маши прорезалось столько силы, что я невольно замер, — кто обещал мне культурный досуг? Будем смотреть кино, потом ляжем спать и не надо улыбаться! В разных комнатах. А завтра пойдёшь сдавать свой экстернат. Ну а дальше подумаем, как жить.
— Машка, Машенька…
— И не мельтеши, Луговой. Тоже мне, мужику полтинник, а он расклеился как зелёный пацан!
— Э…но…
— Ты против? Можешь тогда валить отсюда со всеми своими заморочками!
— Я не против, Маш. Даже рад, но зачем и тебе мои заморочки?
— Пока не знаю. Мне понятно лишь одно, что одному тебе сейчас будет хуже. Как и мне, — она вздохнула, — так почему бы двум одиночествам не помочь друг другу?
— Погоди, я считал…как же подруги, одногруппники?
— Всё это не то, Гавр. Совершенно не то! А после твоего рассказа я уж точно спокойно дальше жить не смогу. К тому же у меня ещё миллион вопросов. Ты ведь не откажешься мне на них ответить? — она лукаво улыбнулась, — мне нужно свыкнуться с мыслью о том, что я живу в реальности, которая, как ты сказал, неосновная и может в любой момент исчезнуть вместе со мной.
— Ну, это ещё не факт, лишь россказни Смотрящих, — попытался я успокоить Машу.
— Не надо, Гаврила. Если в полной мере поверить во всё, что ты рассказал, то можно сойти с ума. Оставь мне привилегию считать выдумкой или ошибкой то, что помешает мне дальше жить уверенно и спокойно.
— Машка… — я в восхищении смотрел на девушку. Это же надо, а ведь я её недооценил. И ещё как!
— Так, Луговой, хорош! Давай уже кино смотреть. Не то — ложись баиньки. Тебе завтра рано вставать.
— Всё, всё, Маш, — я поднял ладони, — сдаюсь! С чего начнём?
— А ты сам выбери, соответственно настроению. Говорил же, что видел их много раз.
— Хм. Тогда начнём с «Танцующего с волками», а закончим «Привидением». Двойного сеанса будет достаточно. Тебе ведь тоже нужно соблюдать режим.
  
Глава 20
 
Глава двадцатая
Я ещё в школе усвоил, что нельзя выдумать 
ничего столь оригинального и маловероятного, 
что не было бы уже высказано кем-либо из философов.
Рене Декарт.
Странно, из своей прошлой жизни я что-то не припомню, чтобы на кафедру общественных наук преподаватели приходили так рано, как сегодня. Экстернат был назначен на 8.30 — время, когда уборщицы ещё продолжают свой неутомимый дрейф со швабрами, а их заслуженные цинковые вёдра всё ещё перекликаются в унисон с хлопающими дверями аудиторий.
От Маши я ушёл ещё затемно, спать так и не ложился до самого утра. Просмотр фильмов неожиданно увлёк и даже слегка настроил на оптимистический лад. Видео девушка смотрела азартно, искренне переживая за героев и героинь. А последнюю треть «Привидения» так и вовсе проревела. Зато заснула после этого быстро, засопев едва повернувшись на правый бок.
Я же до утра провалялся без малейшего желания сна. Даже впрок отсыпаться не стал. Тело анавра достигло какой-то одной ему известной точки прогресса: как ни присматривался последние недели, никаких больше изменений не замечал. Ну а что касается функций, было о чём поразмыслить. Прежде всего о том странном эмоциональном всплеске, который накрыл меня во время рассказа Машке о своих приключениях. Я давно подозревал, что помимо радикального влияния матрицы нейротрона анавра на организм аватара существует и какая-то обратная связь. Возможно, это связано с возрастом носителя, развитием его интеллекта, характера, наконец, так как наиболее яркие эмоциональные всплески случались у меня в теле прадеда и в своём, собственно. А вот в сорокалетнем теле деда — почему-то нет. Наоборот, психофизический фон был ровным и стабильным. Вполне может быть, что тут сыграло роль лагерное истощение, но я всё же больше грешил на нестабильный гормональный фон.