Конец века (СИ)

Света парочки перронных светильников хватало в достатке. И я решил не форсировать события, входя в ускоренных режим. Мало ли, как воспримет его аватар. Прошло всего несколько часов после переноса нейротрона. И начинать форсировать адаптацию с места в карьер не было никакого желания. Да и со стороны это вызовет нежелательные вопросы. Мало ли кто за мной наблюдает? Я был не столь наивен, чтобы считать, что экспедитор оставит меня на всю ночь без присмотра. Хотя, может я и преувеличиваю.
Условия позволяли оценить в ближайшие часы начальные способности в силе и выносливости. Заодно и рассчитать примерную скорость Гавра-грузчика. Пока, если откровенно, у меня, если не считать нестандартного веса части подмокших мешков, вполне тепличные условия. Для анавра, конечно.
В следующие два часа я превратился в механического киборга или, кому нравится, египетского раба на строительстве пирамид. Мешок — короткое ощупывание руками — сухой — поворот с захватом за «ушки» — десять шагов внутрь фургона через сходни — сброс. Затем всё повторяется вновь.
Если газон берёт около четырёх тонн груза, значит мне нужно загрузить восемьдесят мешков. Или чуть меньше, если намокших. На мешок уходило секунд тридцать. Плюс-минус. Работал я не хуже швейцарских часов, не отвлекаясь даже на то, чтобы утереть пот. Тело реагировало вполне сносно. Ни усталости, ни болей, ни особого напряжения. Словно я перетаскивал с места на место килограммовые кульки с сахаром. Поэтому, вскоре, после освобождения от груза небольшого прохода внутри вагона, я стал брать по два мешка, приловчившись опирать их на плечи.
Эдак на загрузку уйдёт меньше часа. Я повеселел.
Уже через полчаса в голове в унисон рабочему настрою зазвучали стихи Киплинга, замыкающие и повторяющие цикл за циклом однообразную работу.
День — ночь — день — ночь — мы идём по Африке,
День — ночь — день — ночь — всё по той же Африке.
Пыль — пыль — пыль — пыль — от шагающих сапог.
Нет сражений на войне.
Восемь — шесть — двенадцать — пять — двадцать миль на этот раз,
Три — двенадцать — двадцать две — восемнадцать миль вчера.
Пыль — пыль — пыль — пыль — от шагающих сапог.)
Нет сражений на войне.
Брось — брось — брось — брось — видеть то, что впереди.
Пыль — пыль — пыль — пыль — от шагающих сапог.
Все — все — все — все — от неё сойдут с ума.
И нет сражений на войне.
Ты — ты — ты — ты — пробуй думать о другом,
Бог — мой — дай сил — обезуметь не совсем.
Пыль — пыль — пыль — пыль — от шагающих сапог.
Нет сражений на войне.
Счёт — счёт — счёт — счёт — пулям в кушаке веди.
Чуть — сон — взял — верх — задние тебя сомнут.
Пыль — пыль — пыль — пыль — от шагающих сапог.
Нет сражений на войне.
Для — нас — всё — вздор — голод, жажда, длинный путь,
Но — нет — нет — нет — хуже, чем всегда одно –
Пыль — пыль — пыль — пыль — от шагающих сапог.
И нет сражений на войне.
Днём — все — мы — тут — и не так уж тяжело,
Но — чуть — лёг — мрак — снова только каблуки.
Пыль — пыль — пыль — пыль — от шагающих сапог.
Нет сражений на войне.
Я — шёл — сквозь — Ад — шесть недель, и я клянусь,
Там — нет — ни — тьмы — ни жаровен, ни чертей,
Но — пыль — пыль — пыль — пыль — от шагающих сапог,
И нет сражений на войне.
  
Глава 4
 
Глава четвёртая
Меня держала за ноги земля
Голая, тяжелая земля
Медленно любила, пережевывая
И пылью улетала в облака
Крыльями метала облака
Долгая дорога бескайфовая.
Дмитрий Озерский.
— … восемьдесят! — я сбросил очередную пару мешков.
Ну вот. Теперь можно попить и оправится. Я спрыгнул со сходней на перрон. Где-то вдалеке на путях пыхтел тепловоз.
— Тока приснул, чё будить-то?! — недовольный Степаныч выполз на перрон, почёсывая белеющий из-под ватника внушительный живот.
 
— Так всё уже, Степаныч. Ты ж не сказал, сколько грузить. Я прикинул на твой газон четыре тонны — восемьдесят мешков. Или больше надо?
— Чего? — вытаращился на меня водитель и глянул на свои часы на широком кожаном ремешке, охватывающем левое запястье, — ну, пионер, ежели пошутковать решил, рандатой прибью! — Степаныч чуть ли не взлетел на сходни и исчез в кузове.
Через минуту он уже снова стоял рядом.
— П@здец, пионер! Ну ты Геракл! А так и не скажешь. Закинь ещё десяток. И кури пока. А я отъеду, попрошу Зелимханыча тебе ещё машину надыбать. Ты как, ещё сдюжишь? — он прищурил левый глаз, будто прицеливаясь.
— Да нормально, вагон разгружу, — пожал я плечами, — я думал за ночь всё закончить. А тут получается, всё от наличия грузовиков зависит.
— Чего? Ты один хочешь шисят тонн скинуть? С дуба рухнул? Да ты после пары машин ляжешь и в свой институт не доползёшь! Забюлетенишь, пацан! Окстись, пионер.
— То моё дело, Степаныч. Организовать-то сможешь?
— Э…— замялся от моего предложения Степаныч, — совсем ты парень от жадности крышей поехал. Ну, коль так. Пеняй на себя. Давай я вторым рейсом мотнусь и к сменщику своему заеду. Тройной наряд за ночь — кто ж откажется. Только надо бы и нас уважить, пацан.
— Чё стоит, Степаныч? — я понял, что водитель набивает себе и другому рулиле цену.
— По десяточке на нос со своего заработка.
— Хм, это по пол-литра каждому, что ли? — уточнил я.
— Хошь и так считай. Нам так на так от Зелимханыча хорошо обломится за тройную норму. Но и тебя он не обидит, коль ты ему весь вагон за ночь разгрузишь. Это ж не меньше пяти косых. Ежели на бригаду из четырёх человек — и то хорошие деньги. А так — всё тебе одному. Смекаешь, пионер?
Я несколько оторопел от порядка сумм, озвученных водилой. Это же три моих стипендии с гаком! Хотя понятно: работа тяжёлая. Они же обычные люди, не анавры.
— Ладно, Степаныч, если выгорит, как ты говоришь, и у меня всё получится, то с меня тебе и напарнику на литр накину. Только мне бы, чтоб без простоев. Экспедитор ваш — мужик суровый. Не хочу перед ним пустобрёхом выглядеть. Я ж не на одну ночь наняться хочу.
— Другое дело, пацан! Ты погодь здесь, а я Андрюху к тебе через полчаса пришлю. У него ЗИЛ-130 с фургоном. Почти шесть тонн берёт. Быстрее обернёмся! Всё я поехал, отдыхай.
Вот же жук. Я прикинул в уме сколько мешков соли в моём вагоне. Загружен он был явно не под завязку, а всего лишь на три четверти. Я уже выгрузил 90 мешков. Грубо получается, что в этом вагоне примерно 1200-1300 мешков соли. Так… Это ещё 10-11 ЗИЛов или 14 газонов? Какая же это тройная норма? Что-то я совсем запутался. Похоже, что ночи мне с этими двумя машинами для разгрузки не хватит. Ну да ладно. Ничего нет глупее, чем делить шкуру неубитого медведя. Моё дело: бери больше, кидай дальше, пока летит — отдыхай.
Через полчаса действительно, как и было договорено, приехал второй водитель. Молодой улыбчивый парень, назвавшийся Андрюхой. Этот, в отличие от Степаныча, и сходни установить половчее помог, и в машине меня дожидался, пока я грузил.
В итоге мой пессимистический расчёт не оправдался. Зря я сомневался насчёт нехватки времени. Степаныч организовал дальнейшую работу так, что я почти не простаивал. К трём ночи появился и третий грузовик. Тоже ЗИЛ-130. Я, уже не скрываясь, таскал по два мешка, привычно укладывая их штабелями в кузов. С количеством в вагоне я тоже слегка переборщил. 1100 мешков. Подмокшие, как и было сговорено с Зелимхановичем, загрузил уже последней партией. Вот на ней уже чувствовал, что называется, каждую мышцу, да ещё жрать захотелось так, будто неделю не ел. Благо воды выдул за всё время работы не меньше ведра, даром что всё потом и выходило.