Барин-Шабарин 5 (СИ)

В идеале, надо было бы эту семью даже оставить в покое. Мало ли какие ещё придётся делать операции англичанину. Если все вокруг будут знать, что он не сдержал своего слова и убил семью завербованного им человека, то будет крайне сложно в следующий раз найти стоящего исполнителя. Конечно, Эдвард Джон рассчитывал на то, что крайне малое количество людей узнает о случившемся, но всё же люди англичанина всегда заходили в сарай, где содержались пленники, в масках, чтобы нельзя было их в дальнейшем опознать.
  
— Уходим! — сказал английский шпион одновременно с тем, как испустила дух женщина, с которой он всего полчаса назад имел близость.
Старая, обшарпанная, неприметная карета, отличавшаяся лишь тем, что скрипела всё же тише, чем обычный тарантас, ожидала не прямо рядом с трактиром, где обосновался англичанин. Ее оставили в соседнем дворе.
Один из охранников Эдварда Джона запрягал лошадей в карету. Вот туда и направился англичанин. Через зал, пройдя кухню, Эдвард Джон подходил к карете в сопровождении троих своих охранников, одним из которых был тот самый наблюдатель, заметивший въезжающих в городок.
— Вжух, вжух, вжух! — в сторону четырёх мужчин полетели камни.
Если от первого камня англичанину удалось увернуться, то второй попал ему в живот, а третий всё-таки достиг лба. Темнота…
* * *
— Что происходит? — в сопровождении двух охранников ко мне в новый кабинет ворвалась фурия.
— Любимая, я тоже рад видеть тебя, — с усталой улыбкой произнёс я.
— Немедля проведи меня к сыну!
— Приведите Петра Алексеевича! — приказал я, и один из моих помощников моментально направился во флигель.
Именно туда, под контроль двух охранников, нянек и мамок, я и отослал сына. Ему не стоило видеть всю ту работу, которая кипела в доме губернатора. Или слышать крики, издаваемые теми людьми, которых удалось уже взять за пособничество английскому шпиону.
Святополк Мирский сумел обзавестись некоторыми исполнителями, которые служили ему на постоянной основе. Вот их и допрашивали с особым тщанием, без каких-либо оговорок на милосердие.
— Рассказывай! Не смей прикрываться тем, что я не могу влезать в твои дела! — потребовала Лиза.
Я не стал артачиться, понимая, что она вправе требовать. Я же скрывать от матери ситуацию, которая коснулась нашего общего сына, права не имею.
— Петенька! Петруша! — Лиза бросилась к сыну и стала целовать его, периодически обнимая так, что могла бы от любви и раздавить. — Где? Где у тебя болит?
— Мамя, я мусичина. Заловаться не буду! — с серьёзным видом, нахмурив бровки, сказал Пётр Алексеевич Шабарин.
— Ха-ха-ха! — рассмеялся я, уж до того умильно всё это звучало.
— Смешно тебе? Меня пропустили в город, а профессора Пирогова уже едва ли не три часа держат на въезде в город. Немедленно разберись с этим! — Лиза командовала мной.
— Я тебя люблю, но разговаривать так со мной не надо, — строго сказал я, а сам отправился давать указание, чтобы Пирогова не только пропустили, но и сопроводили с хлебом-солью.
— Ты цел? Если бы ты не послал ко мне людей сказать, что с тобой всё в порядке, я бы сошла с ума. Когда узнала, что тебя хотели… — присмирев, отчего-то смутившись и опустив глаза, сказала Лиза.
— Это можно считать признанием в любви? — улыбнулся я, вставая со своего кресла и обнимая жену и сына.
— Дурак ты! Люблю вас больше жизни, — сказала Лиза.
Её глаза предательски блеснули влагой.
— Мама, ты плачешь потому, что папа дурак? Он не дурак, он умный! — сказал Петя, и теперь уж мы с Лизой дружно засмеялись.
— Вам ничего не угрожает, волноваться нечего. Но отныне и до конца войны вы оба, как моё сокровище и главная ценность, будете под охраной! — сказал я столь жёстко, чтобы Лизе даже и не захотелось спорить.
— Как скажешь, — утирая платком слёзы, произнесла моя любимая женщина, мать моих настоящих и будущих детей.
— Ты голодна? Наверное, ещё ничего не ела, всё волновалась? И перво-наперво Пирогова я попрошу осмотреть тебя. Пусть он и не по женским болезням, но всё же доктор умный — если что не так, то увидит, — сказал я и поспешил дать распоряжение, чтобы нам накрыли семейный обед во флигеле.
Впрочем, вряд ли он получится по-настоящему семейным. Не пригласить профессора Пирогова к столу я не имел права.
— Ваше превосходительство, доставили англичан! — запыхавшись, весь в пыли и даже в грязи, доложился мой начальник охраны, Мирон.
— Все целы? — строго спросила Лиза. — Если это тот гад, что скрал нашего сына, у которого господин Мирский отбил Петю, то я хочу выцарапать ему глаза!
— Если пообещаешь, что только посмотришь на него, а после пойдёшь досматривать нашего сына и не будешь вмешиваться в мои дела, то я это позволю, — потом я подумал и добавил: — Мирский, дорогая, давно не друг нам. Там всё было сложно. Но Мирский — предатель.
— Не может быть! Он всегда был со мной такой обходительный! — всплеснула руками Лиза.
Я не рассказывал жене, какие отношения сложились у Святополка внутри его семьи. Сколько сама Лиза ни напрашивалась в гости к, казалось бы, такому близкому моему другу Святополку, всегда находились какие-то причины, которые не позволяли этому случиться. Я же искренне верю, что вмешиваться в чужие отношения — всегда себе дороже.
— Он-то сына нашего и выкрал, и всё с умыслом, Лизонька — чтобы, когда меня убьют, оказаться рядом с тобой, позаботиться… Ну, а чего он истинно хотел, ты поймёшь, не маленькая, — сказал я, а по мере моих слов глаза у Лизы округлялись всё больше.
Она — женщина основательная, с сильным характером. Вот только до конца ещё не понимает, насколько мир бывает суров и сколько в нём лжи. К сожалению, больше, чем истинной правды. Изуверство, которое придумал Мирский, для неё было явно в новинку, даже после того, что произошло с ней в юности, когда её обманул моряк Печкуров. О подобной подлости нынче даже не пишут в книгах.
Через десять минут, когда Петя отправился уже во флигель к нянькам, Лиза всё-таки решила посмотреть на того, кто хотел лишить её счастья. После того, как охрана ещё раз проверила прочность верёвок, которыми были связаны у него руки и ноги, я подошёл и посмотрел в глаза своему врагу. Здесь же, но в углу, в сторонке, лежал связанный Святополк.
— Господин Мирский, тиран! — как только мы вошли в комнату, выкрикнула с нотками истерики Лиза. — Вы подонок и подлец! Гори в аду, изверг! — опять выкрикнула Лиза, потом перевела внимание на англичанина. — А вам, сударь, я желаю гореть в аду рядом с этим подлецом.
Сделав несколько вдохов-выдохов, предоставив мне время, когда я уже себя было проклял за то, что позволил Лизе сюда прийти, моя женщина спокойно и абсолютно ровно произнесла:
— Любимый муж мой, как закончишь разбираться с этой грязью, я жду тебя на обед. Не забывай, что у нас нынче гости.
Ох, и стерва же мне попалась в жёны! Прямо ещё больше её за это люблю!
— Обещаю, любимая, сильно кровью не замараться. Всегда нужно подходить к столу с чистыми руками, — не остался в долгу и я.
Лиза кивнула, вздёрнула подбородок и ушла. Я же ещё в безмолвии простоял пару минут. Мирский так сильно хотел мне что-то сказать, да и английский шпион тоже жаждал разговора, видно, решил воззвать к моей чести — так или иначе, оба не сводили с меня взгляда. Но только тогда, когда я дождался, когда передо мной аууратно поставили стол с ещё более аккуратно разложенными на нём различными инструментами, в которых можно было с лёгкостью узнать пыточные, я приказал:
— Мирон, позаботьтесь, чтобы из дома губернатора вышли все, кроме охраны. Заприте все окна, чтобы криков не было слышно, — я говорил это нарочито спокойным голосом, как маньяк, сосредоточившийся на выборе инструмента для пыток, но и в предвкушении удовольствия.
  
И пусть поверят. В это время я действительно брал в руки то кузнечные клещи, то молоток, то большой нож или скальпель.
— А вот это, — я передал кочергу Мирону, — кочергу накалить на огне и принести мне. А ещё выбери того, кто в задний проход её засунет англичанину.