Жила-была девочка, и звали ее Алёшка (СИ)
Но он не развеселился.
— Я бы сам это сделал, если бы он только был дома. Какая гуманность, Алеша? За такое убить мало. Только у него опять получилось смотаться от ответа. Удачливый, гад… — Марк, преодолев стыд за проступок Виктора Игоревича, обернулся ко мне, сверкая глазами, и я на пару секунд забыла обо всем на свете, залюбовавшись им. — Его же нет дома. Напортачил и свалил. В своем обычном стиле.
— Куда свалил? — переспросила я, тряхнув головой, чтобы вернуться в реальность — А Валентина Михайловна?
— Оба. На родниках сейчас. До завтрашнего дня.
— На каких еще… На каких родниках? — чувствуя, что ситуация становится все более запутанной, я не смогла удержаться от очередного вопроса. Ведь с момента своего сказочного обогащения Виктор Игоревич только и делал, что издевался над отечественными курортами, предпочитая им заграничный безукоризненный сервис. И вдруг — какие-то воды-родники.
— В Трускавце.
— Где?! — это было уму непостижимо.
— А, ты же не знаешь! Только три недели прошло с твоего отъезда, а у нас тут куча новостей. У него же новая фишка. Никакой Черногории и Греции. Отдыхать надо по-украински, патриотично. С родными тараканами и клопами. Отец же в депутаты собрался.
От моей злости не осталось и следа. Представив, на какие ухищрения и пи-ар акции пойдет Виктор Игоревич для того, чтобы получить мандат слуги народа, я просто покатилась от хохота. Покровительство мне и отдых на родниках были лишь верхушкой айсберга, незначительными штрихами к общей картине мастерства Казарина-старшего пускать пыль в глаза.
— Да ты что? И какие у нас еще новости? Что я пропустила?
— Ну, самое интересное я тебе сразу выложил. Об остальном позже расскажу. Давай-ка, Алеша, в гостиную перебираться. Тебе надо поесть и согреться. И одежду быстрее сменить. Не хватало, чтобы из-за отцовского идиотизма ты подхватила насморк или еще какую-то заразу.
Я сидела в большом зале у камина, умело и быстро разведенного Марком, переодевшись в любимую домашнюю одежду. Без электрического освещения пришлось зажечь все свечи, имеющиеся в доме, и эта вынужденная романтика околдовывала.
— А вчера была буря. Просто нереальная. Я думал, дом сорвется с места и улетит. Помнишь, как в той сказке, что ты мне рассказывала? Про Изумрудный город, — продолжил знакомить меня с новостями Марк, накрывая небольшой столик, который он перетащил поближе к огню, чтобы я могла оставаться рядом и греться.
Несмотря на то, что он остался один в экстремальных условиях, все было под контролем. На помощь Марку рассчитывать не приходилось: мода на постоянных помощников по хозяйству пришла в богатые семьи нашего города только пару лет спустя. И то, что в доме оказались заранее подогретая вода (она очень мне пригодилась для согревающей ванной) и съестные припасы, из которых на смешной маленькой плите был приготовлен простой, но вкусный ужин, была целиком и полностью его заслуга.
— Когда у нас выбило электричество, я подумал — ну ладно, без света я проживу. Без еды тоже можно. Но недолго.
Слабая улыбка все не сходила у меня с лица. Это было так в стиле Марка — что бы ни случилось, он всегда был спокоен и уверен в себе.
— Точно, у нас же электрика везде, — ответила я, вспоминая о бойлере для подогрева воды и о плите для приготовления пищи.
— Угу. И сегодня утром я решил сделать ревизию гаража — поискать там что-нибудь полезное. Заодно выбросил весь хлам.
— Ты выбросил папочкины старые вещи? — я едва не поперхнулась горячим кофе. — Его любимые плюшкинские богатства?
— Почти всё — опять сверкнул белозубой улыбкой Марк. — Зато я нашел там эту штуку. Называется "туристическая газовая плита".
— Так мы с тобой, выходит, туристы? — засмеялась я.
— Ты не знаешь главного — я сегодня ходил к соседям и искал газ. А он сейчас на вес золота, есть хотел не я один.
Я не могла сдержать закономерной гордости:
— И ведь нашел все-таки!
— Ну да, нашел. Я купил маленький баллон у какого-то рабочего за две бутылки мангового ликера из нашего бара. Видишь, как экзотично. Не на водку обменял. На манговый ликер.
Я все смеялась и смеялась, просто наслаждаясь звуками его голоса, иногда даже теряя нить разговора. Мне хотелось, чтобы время замерло, и я навсегда растворилась в атмосфере этой волшебной ночи. В тот момент я была абсолютно счастлива и умиротворена.
— Ну а потом я решил прибраться в доме. Что еще делать в таких первобытных условиях? Собрал весь хлам, решил его вынести — и вдруг… ты!
— Ты собирался иди выносить мусор в такой дождь? Ну, Марк Казарин, ты просто несгибаемый адепт порядка и никакой стихии тебя не сломить! — поддразнила его я.
Он в долгу не остался:
— Да подумаешь, какой-то дождь. Это же не камни с неба, — уколол он фразой, которую я зло швырнула ему в лицо перед отъездом. — Кстати, что там насчет камней? Как твоя поездка?
Я шумно вздохнула. Сейчас или никогда.
— Ты знаешь — очень даже неплохо.
— Вот как? Неплохо? — даже не стараясь скрыть иронию, переспросил он, присаживаясь рядом.
— Да, неплохо. Я открыла для себя много нового и… и важного…
— Угу. И что же такое важное ты для себя открыла?
— Марк, прекрати! Много чего. Во-первых, новые знакомства, во вторых…
— Жуки, клещи, летучие мыши. Я знаю, — лениво махнул он рукой. — Все прелести кочевой жизни. Точно, как у нас на спортивных базах. Костер, полевая кухня, разговоры до утра. Я был уверен, что тебе понравится. Романтика ведь! Песни под гитару пели?
— Пели…
— Ну и как? Поедешь еще в палаточный городок жить?
— Ни за что в жизни.
Мы опять дружно рассмеялись. Марк, все это время не сводивший с меня внимательного взгляда, вдруг резко привлек меня к себе и зарылся лицом в мои волосы:
— Если бы ты знала, как я этому рад.
— И я рада. На следующем этапе мне не придется никуда ездить, я буду выполнять все задания дистанционно.
По тому, как резко напряглись его руки, я поняла, что беспечная расслабленность схлынула с него, подобно морским волнам в период отлива.
— На следующем этапе? — зачем-то задал он уточняющий вопрос, хотя все и так было ясно.
— Да! — глядя ему в глаза, прямо ответила я. — Я прошла в финал программы и буду бороться за грант и поступление в университет.
Руки Марка безвольно упали. Пару секунд он молча смотрел на меня пустым, невидящим взглядом. Затем отодвинулся и встал с подушек, которые мы разбросали перед камином.
Звенящая тишина, повисшая в комнате, напоминала затишье перед бурей. Так оно и вышло. В следующее мгновение небольшой столик, на котором стояли тарелки, кофейные чашки и вазочка со сладостями, с грохотом полетел к противоположной стене под похоронное звяканье разбивающейся посуды.
Уже видавшая подобные вспышки гнева, я была наготове.
— Прекрасно, Марк! Прекрасно! Давай, круши, бей все! Ты можешь разнести весь дом и поселок в придачу! Да только месяц назад тебе это очень помогло?!
— Нет. В прошлый раз — нет! — резко поворачиваясь ко мне, срывающимся от ярости голосом произнес он. — Но прошлый раз был игрой в демократию, Алеша. Первой и последней игрой! Сейчас же я сделаю все, чтобы тебя остановить. Ты понимаешь меня? Я готов на все!
Несмотря на то, что я была уверена, что знаю Марка лучше, чем саму себя, в эту секунду мне стало страшно.
— Да что с тобой такое! — в отчаянии закричала я. — В чем проблема с этой программой?! Все равно через год мы закончим школу, нам надо будет уезжать! Ты сам сколько раз говорил о том, что не дождешься, когда же отсюда можно будет уехать и никогда не возвращаться!
— Да, говорил, — медленно надвигаясь, он впечатывал меня в стену каждым словом. — Но я хочу, чтобы ты уехала со мной. А не от меня. К ним!
— Но ведь ты тоже можешь уехать со мной! Помнишь, ты отказался от поездки в Киев, так сейчас есть шанс!
— Да, я отказался. Что сделано, то сделано. И ты еще можешь отказаться. Ты должна отказаться. Я не хочу, чтобы они воровали тебя у меня, — он крепко, до боли сжал мои плечи. — Алеша! Неужели ты не понимаешь? Это пустые, глупые люди! И ты им совершенно не нужна!