Призрачный отель II. Куклы Маэстро (СИ)

— В смысле? Что мы двое знаем? Я её всего один раз видела!
— Блин, ну что-нибудь там было?
— Где?
— На фотосессии вашей грёбаной! Может, Ева что-то сказала? Сделала? Смешно споткнулась и упала? Или видела, как ты смешно споткнулась и упала?
Даша зависла, вспоминая столь давнее прошлое. А Ева опустила руки и уставилась мне в глаза.
— Я сейчас вызову полицию.
— А смысл? По счёту не платишь ты, а не я.
  
— Ты меня преследуешь! Вторгся в моё личное пространство.
— Вообще-то это ты устроила встречу с фанатами.
— Ты не фанат! Ты на меня не подписан даже.
Я достал смартфон, тыкнул пару раз пальцем и показал Еве экран.
— Всё, подписался. Зафрендишь?
— Ты реально больной⁈
— Во-о-от! То есть, ты допускаешь, что кто-то реально больной может на тебя подписаться. Мы уже основательно продвинулись.
— Вспомнила! — подскочила Даша и указала на Еву пальцем. — Дура!
Настал мой черёд схватиться за голову, уронив телефон на стол.
Нет, всё. Лимит общения с подростками — или кто они там, в этом возрасте? — исчерпан. Найду этого маньяка, переломаю ему руки и ноги и посмотрю, как ползать будет. Убивать не стану — я всё-таки в глубине души добрый человек. Дождусь, может, Маэстро придёт. Вот этого грохну.
Потому что работа с подростками — это вообще самое страшное, что может случиться в жизни. К нам как-то раз один такой пришёл, подработать. Выли всем коллективом. Кроме Никиты, конечно. Тот, как всегда, видел одни плюсы, а во всех косяках обвинял нас — мол, что же мы, новичка не контролируем, обязаны опыт передавать.
— Этот фотограф, у него фишка такая, — затараторила Даша. — Он спрашивает, сколько будет триста пятьдесят девять помножить на восемнадцать, например. Ты задумываешься, а он орёт: «Дура!» — и фотографирует сразу. Говорит, что так самые выразительные и одухотворённые фотографии получаются.
— И как? Ты помножила?
— Нет, конечно. Но с ней он наверняка так же сделал.
Я повернулся к Еве. Посмотрел на неё без особой надежды и спросил:
— Фотограф называл тебя дурой за то, что ты не смогла перемножить два больших числа?
— Ну. И чё? — фыркнула Ева. — Он твой знакомый, что ли?
— Нет. Я же сказал, я могу разговаривать с умершими людьми. Конкретно сейчас задал вопрос Даше и узнал про фотографа.
Ева неожиданно задумалась. Я покосился на Дашу.
— Да блин, — сказала та, верно истолковав мой взгляд. — Какая девчонка расскажет, что её назвали дурой, и после этого получилось самое классное фото? Только мёртвая.
Ева, видимо, пришла к тому же выводу.
— Какой её любимый трек «Diry kisses!!»? — выпалила она, уставившись на меня.
— Ну? — повернулся я к Даше.
— Что «ну»?
— На вопрос ответишь?
— Какой вопрос? Куда всё делось? — Даша вдруг завертела головой. В голосе прорезался страх.
Я жестом дал Еве понять, что надо подождать, у нас технические проблемы.
— В смысле, «куда всё делось»? Ты о чём?
— Мы же только что были в кафе!
— Мы и сейчас в кафе.
— Я не вижу его! — Теперь Даша уже откровенно паниковала.
— А что ты видишь?
— Н-не знаю. Серое всё и колышется. Как у этого, который меня в подвале держал. Я только тебя вижу. Тимур, что происходит⁈
— А… — Я вспомнил Лизу и сделал свои выводы. — Это нормально, не парься. Ты просто уже принадлежишь к другому миру, и реальный для тебя исчезает.
— Это нормально⁈ — взвизгнула Даша. — Я не хочу! Я… Пусть всё станет, как было!
— Слушай, истерика не изменит ничего. Мы скоро вернёмся в отель, и там всё будет хорошо.
— Блин, блин, блин!
— Какой твой любимый трек этих ваших «поцелуйчиков»?
— Что? Я сейчас сдохну от страха, ты дебил⁈
— У них есть трек «Я сейчас сдохну от страха, ты дебил»? — без особой надежды спросил я Еву.
Та покачала головой. Судя по выражению лица, происходящее её всерьёз заинтриговало.
— Даш, сконцентрируйся! — прикрикнул я. — Ты видишь меня, я здесь, я за тебя отвечаю. Всё будет хорошо. Просто назови любимый трек.
Даша глубоко вдохнула призрачный воздух, выдохнула и сказала:
— «Юмасол». Посади меня обратно в эту коробку.
— Подожди, какой ещё «Юмасол»?
— Я СКАЗАЛА, ПОСАДИ МЕНЯ В КОРОБКУ!!!
До этого момента я понятия не имел, как могут орать призраки. У меня чуть мозг из противоположного уха не вылетел в стену. Хорошо, что не вылетел, а то официантка бы совсем разобиделась, и Еву бы внесли в чёрный список.
— Да ладно, ладно, Господи…
Я открыл шкатулку, и Даша буквально кинулась туда. Рыбкой нырнула.
— Фух, — сказал я. Захлопнул крышку и посмотрел на Еву. — Так, о чём это мы? А, да. Любимый трек Даши — «Юмасол», если я верно расслышал. Наверное, что-то на корейском, я не разбираюсь.
У Евы как-то странно дрогнули губы.
— Что-то не так?
— Ты… чё, реально общаешься с мёртвой? — выдала она гениальный вопрос.
— А что конкретно тебя убедило?
Сделав глубокий вдох, Ева заговорила:
— Я рано пришла к фоторафу, они с Орловой ещё не закончили. И услышала, как она поёт. Ну, мотив узнала, конечно. Но блин! Она, по ходу, в школе немецкий учит, и тот задницей. Ни одного слова не понимает, несёт какую-то пургу. Фотограф её щёлкает, а сам, я же вижу, только и думает, как бы не заржать. В этом она бы точно никому не призналась. Её фаны бы зачмырили.
Помолчав, Ева добавила:
— «You’re my soul» песня называется. Давай разделим счёт.
  
Глава 6
 
Ева жила в одном из красивых зданий исторического значения на Большой Советской. Мы сели на скамейку во дворе и долго молчали. Я думал о том, что, вообще, завидую подросткам. Как по мне, доводы в пользу призрака-Даши были не более убедительны, чем сократовские доказательства существования жизни после смерти. Но Еве хватило. По ходу пьесы, она просто очень хотела верить во что-то. И, если я всё правильно понимаю, это означает, что и она — не пустышка.
Вот ведь как интересно выходит. Третья в моей практике девчонка и при этом — не пустышка. А все пустышки, с которыми я имел дело, были, в основном, пожилыми. И как это вообще бьётся с извечным «молодёжь тупая, старших не уважают, всё кончено, гипс снимают, клиент уезжает, такую страну просрали»?
Наверное, никак. Наверное, подобными тирадами как раз свойственно разражаться пустышкам.
И, наверное, в юности пустышек действительно очень мало. Все во что-то верят, к чему-то стремятся, любят, ненавидят, мечутся, ищут. А потом жизнь начинает ломать хребты. И вот там уже пропорции меняются. Попробуй, протащи свою бессмертную душу хотя бы через очередь в поликлинике. Сам не заметишь, как превратишься в бездумно ворчащий огрызок человека.
— Так ты, типа, из смоленских охотников за привидениями? — спросила Ева.
— Типа… Слушай, давай честно. Если бы я хотел тебе присесть на уши, я бы сейчас кучу всего сочинил. Но правда в том, что рассказывать об этом всём у нас не принято. Достаточно того, что ты знаешь о существовании призраков. Давай на этом остановимся, окей?
— А почему?
— Что «почему»?
— Почему нельзя рассказывать? Если бы все знали точно, что жизнь после смерти существует…
— … то ничего бы не изменилось глобально. А в частности стало бы только хуже.
— Да почему⁈
— Ева, ну, ты же взрослый человек, — безбожно перехвалил я собеседницу. — Не первый день на свете живёшь. Представь — все вдруг узнали, что жизнь после смерти существует. Для начала, понятно — массовая истерика, паника. Все возмущаются, требуют чётких инструкций, тотального контроля, системы с логами и статами. Потом — куча аферистов, которые за хорошие деньги помогают получить билетик в рай. Их и сейчас хватает, но когда официально станет известно, что жизнь после смерти существует, количество возрастёт в геометрической прогрессии.
  
— То есть… Ты хочешь сказать, что кто-то, зная, что есть вот это вот всё, реально будет напрягаться, чтобы заработать побольше денег здесь⁈ — изумилась Ева.