Позволь ей уйти (СИ)

— Ты просто не в курсе всех подробностей наших с Динкой отношений. Не знаешь ситуации изнутри.
— Что, вы с мамой ненавидели друг друга?
— Не то чтобы ненавидели, нет, но… с ней было сложно. Очень сложно. А уж когда она забеременела…
— Вы знаете, кто мой отец? — быстро спросил Павел.
Тётя Нонна усмехнулась — как-то горько, язвительно — и поспешно отправила себе в рот кусочек десерта, словно хотела заесть эту горечь.
— Конечно, — сказала она наконец. — Это Валера. Мой муж.
Павлу показалось, что она бредит.
— Ваш муж?! Вы хотите сказать, что ваш муж и моя мама…
— Да! — жёстко и зло перебила она. — Именно так.
Он с шумом выдохнул, чувствуя, что сходит с ума.
— Ну и как… как так получилось?
— Динка всегда была в него влюблена. Ещё с детства, — мрачно заявила тётя Нонна. — Валера за мной уже в школе начал ухаживать, а она вечно под ногами у нас вертелась, — в её голосе звенела застарелая обида. — Понятное дело, для него она была всего лишь малявкой. Младшей сестрой его девушки.
Она замолчала на мгновение, Павел не перебивал, напряжённо ожидая продолжения.
— В общем, Динка пострадала-пострадала… да и уехала из Владивостока вскоре после нашей с Валерой свадьбы. Словно сбежать хотела от своей любви. Не видеться с ним больше, не тешить себя иллюзиями…
— А я-то как умудрился на свет появиться? — напомнил Павел. — Результат маминых иллюзий?
— Динка в пединститут поступила в Таганроге. После получения диплома решила там и остаться. А Валеру однажды в командировку в ваш город послали. Ну, я думала, что всё уже быльём поросло, что от её детской влюблённости и следа не осталось… Позволила Валере у Динки остановиться, по-родственному. Помню, гостинцев с ним передала для сестрёнки, — обиженно добавила она. — Икры, гребешка, крабов… Даже мысли не возникло, что они с Валерой могут… — женщина не договорила, но всё было понятно и так.
— В общем, тогда Динка своего и добилась. В первый и последний раз, — подытожила тётя Нонна.
— Это она вам рассказала? — спросил Павел.
— Нет. Муж повинился. Да я и сама бы догадалась, такие вещи сразу чувствуешь. Он приехал домой — сам не свой, лица на нём не было…
Снова помолчали.
— Я сначала решила, что никогда в жизни не буду больше с ней общаться, — со вздохом призналась тётя Нонна. — Ни видеть, ни слышать эту мерзавку не хотела. А через пару месяцев Динка мне сама позвонила. Призналась, что ребёнка ждёт.
— А вы что? — с волнением спросил Павел.
— А что я? Сказала, чтобы больше в нашу семью не лезла и жила, как знает… Правда, уже после твоего рождения я всё-таки не выдержала, собралась и приехала к вам. Поговорили с ней… поплакали… и решили старое никогда больше не вспоминать. На том и расстались. Тебе тогда годик был, что ли, или два… такой ты был хорошенький, ну прямо ангелочек. Да ты и сейчас красавчик, — одобрительно заметила тётя Нонна. — Потом ещё мама моя… твоя бабушка Вера… приезжала с внуком познакомиться.
Павел откинулся на спинку стула.
— Так что же получается — всё это время ваш муж… мой отец… знал, что у него растёт сын в Таганроге? И он ни разу не приехал меня навестить — даже после того, как погибла мама?!
Женщина покачала головой.
— Не знал он ничего, Пашенька. Сестра запретила ему рассказывать. Валера поверил, что Динка нормальные отношения с кем-то завела, родила… в общем, думал, что к тебе он не имеет никакого отношения.
 
— А что, удобная позиция, — понимающе кивнул Павел. — Сделать вид, что поверил — и никаких тебе проблем, никакой ответственности!
‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Да перестань! — рассердилась тётя Нонна. — Он действительно не знал! Почти до самого конца не знал!
— До конца? — переспросил Павел внезапно севшим голосом.
Она тяжело вздохнула.
— Четыре года назад у него рак обнаружили. Сгорел за месяц… Я перед самой его смертью не выдержала, призналась во всём. Он велел тебя непременно разыскать.
— И что — до тех пор, пока не увидели по телевизору, вы не знали, где меня искать? — недоверчиво усмехнулся он. — И после этого ещё три года ко мне в Москву добирались? Долговато как-то, даже если из самого Владивостока.
Тётя Нонна отвела глаза.
— Я тогда смалодушничала. Валеру схоронила и подумала — чего ворошить прошлое? Тебе уже шестнадцать было. Я решила, что ты ни мать свою не помнишь, ни домашнюю жизнь. Ну скажи, разве тебе в детдоме было так уж плохо? Тебя били? Обижали? Морили голодом? Нет же: был обут, одет, сыт, ухожен…
— Мне не было плохо в детдоме, — серьёзно сказал Павел. — Не били. Не обижали. Не морили голодом.
— Ну вот, видишь! — она заметно обрадовалась.
— С одиннадцати лет я жил здесь, в Москве, — добавил он.
— Ну, всё равно в гости к тебе с визитами было не налетаться. Сам понимаешь, Москва — не самый ближний свет от Владивостока…
Всё это было понятно. Неприятно, местами даже противно, но — понятно.
Однако Павла сейчас мучил другой вопрос, который не давал ему покоя с самого начала беседы.
— Так почему вы решили разыскать меня именно сейчас? — поинтересовался он.
  
=77
 
Тётя Нонна опустила глаза и долго рассматривала свою тарелку, мучительно подбирая слова.
— На самом деле… ты не подумай ничего плохого, а то решишь — увидели тебя по телевизору и решили примазаться к славе. Всё немного не так, как может показаться на первый взгляд. Выслушай и постарайся понять. И… не говори сразу “нет”.
— А конкретнее? — Павел уже начал терять терпение.
Тётушка подняла голову и храбро встретила его взгляд.
— У тебя есть сестра, — сказала она, — моя младшая дочь Карина.
Это было несколько не то, что Павел предполагал услышать, поэтому от неожиданности он смог произнести только:
— Вы же говорили, что у вас сын…
— Так и сын тоже, — кивнула она. — Глебу уже двадцать пять лет, он недавно женился, взрослый совсем, самостоятельный. А Кариночке десять. Поздний ребёнок. Я её родила, когда мне тридцать восемь стукнуло, — добавила она, и лицо её засияло неприкрытой нежностью и гордостью.
— Ясно… — растерянно протянул Павел, хотя ясно ему так ничего и не стало. Впрочем, следующие слова тёти Нонны как минимум вырулили в нужное русло:
 
— Она балетом очень увлекается. Вернее, увлеклась, как только о тебе узнала. Будто с ума сошла. До этого у нас в семье никто и никогда, я же тебе рассказывала… Уговорила меня записать её в детскую балетную школу. Ей всего семь лет было, когда она начала заниматься — самая маленькая в классе!