Позволь ей уйти (СИ)

Выспаться ожидаемо не получилось — остаток ночи Даша проворочалась на постели с пылающими щеками, предаваясь мечтам о завтрашнем дне. Всё, что с ней происходило, было очень необычно и волнующе. Конечно, в свои девятнадцать лет она не вела монашеский образ жизни, случались у неё и влюблённости, случались и отношения. Но ещё никогда её не приглашали на свидание в другой город, ещё никто не нравился ей так, как Павел, и она ещё ни разу не ждала так многого от завтрашнего дня. Кажется, она успела по уши влюбиться… как это глупо… и одновременно — как приятно, как сладко!
Ей удалось прикорнуть всего на пару часиков, когда уже занялся рассвет. Даша вскочила по звонку будильника как ошпаренная, не чувствуя ни усталости, ни разбитости, а только сплошное воодушевление, и с ощущением бабочек в животе помчалась в ванную наводить красоту.
Она чуть-чуть опоздала, всего-то на восемь минут, но всё равно чувствовала себя виноватой. Однако лицо Павла при её появлении озарилось такой искренней неприкрытой радостью, что Даша расплылась в счастливой улыбке в ответ.
— Как спалось? — спросил он.
— Прекрасно! — соврала она, не моргнув и глазом. — Дрыхла как сурок.
Сам Павел выглядел свежим и отдохнувшим, как будто провел месяц в санатории: даже не верилось, что накануне он оттанцевал главную партию в сложнейшем спектакле.
Они вышли на Невский, вдохнув Питер полной грудью. На секунду Даша зажмурилась от счастья. Сон?.. Нет, самая настоящая — но такая прекрасная! — реальность!
Первым делом Павел потащил её завтракать во французскую булочную-кондитерскую. Внутри стоял бесподобный аромат свежих, прямо из печи, шоколадных бриошей, и вообще было очень тепло и уютно. Они заказали сырники с ягодным конфитюром и, конечно же, кофе, который стал формальным поводом всей этой поездки. Было безумно вкусно, и Даша, уверенная, что от волнения не сможет проглотить при Павле ни кусочка, уплетала за обе щеки. На нижней губе у неё осталась капля конфитюра, и Павел, ни слова не говоря, просто взял салфетку и очень осторожно промокнул, заставив Дашу покраснеть.
Он вёл себя безупречно галантно и предельно вежливо. Никаких вольностей, домогательств, шутливых приставаний, поцелуев или объятий. Даже за руку её не брал, хотя ей бы очень этого хотелось! И больше не целовал в щёчку, как вчера при пожелании доброй ночи. Боялся напугать или… просто не хотел?
Позавтракав, они снова отправились гулять, попросив завернуть им с собой киш с лососем — на свежем воздухе аппетит мог снова быстро разыграться.
Это была прекрасная прогулка. Они бесцельно бродили по улицам и набережным, взбирались на крыши, чтобы полюбоваться прекрасным городом с высоты… Павел буквально заряжал Дашу позитивом, веселил её и смеялся сам — заливисто, по-мальчишески беззаботно. Незаметно они оказались на площади Искусств возле Михайловского, и Павел посетовал, что сегодня понедельник, а значит — закрыто.
— У меня в этом театре много знакомых, — сообщил он Даше. — Мой хороший друг и бывший однокурсник здесь танцует, Шейл Хьюз — может, слышала о нём?
— Однокурсник? — переспросила Даша в замешательстве. — Имя у него явно не русское.
— Ну да, — кивнул Павел, — он канадец. Учился со мной в академии. Представляешь, иностранец! Живой! Для меня, наивного детдомовского пацана из провинции, это было то же самое, что инопланетянин… Правда, поначалу у нас с ним возникли кое-какие разногласия, мы даже чуть рожи друг другу не расквасили. А потом подружились. Забежим к нему в гости? Он здесь недалеко обустроился.
— Наверное, это неудобно? — с сомнением протянула Даша, хотя в глубине души, конечно же, ей очень хотелось поглазеть на настоящего канадца, который обучался балету в России и даже остался здесь жить. — Мы же не сообщали заранее о своём визите.
— Ещё чего! Шейл будет только рад. Он, когда в Москву приезжает, всегда к нам с Тёмкой заваливается без звонка и предупреждения. Давай зайдём, он должен быть дома — выходной же!..
  
=43
  
Канадец Шейл Хьюз оказался, что называется, своим в доску.
— Пашка… это правда ты? Твою мать!!! — восторженно заорал он, когда увидел их на пороге.
— Он точно иностранец? — с сомнением спросила Даша.
— Ещё какой! Чистопородный! — засмеялся Павел.
— Но он без акцента говорит!
— А что ты хочешь, Шейл в России уже десять лет живёт, у нас в академии педагоги почти не знали английского, вот ему и приходилось усваивать русский язык на практике…
— Эй, я всё ещё тут! — весело перебил их канадец, скорчив забавную гримасу. — Пашка, может, познакомишь нас?
— Это Даша. Моя…
— Знакомая, — быстро подсказала она, выручая его.
— О’кей, пусть будет знакомая, — Шейл подмигнул и пригласил их обоих в комнату.
Он действительно обжился в России, чувствуя себя здесь как рыба в воде. Даша только диву давалась, вслушиваясь в правильную, практически безупречную русскую речь канадца. Ошибки если и встречались, то редко и довольно незначительные — к примеру, Шейл мог сказать “золотой медаль” вместо “золотая”. Но всё равно на его фоне она невольно устыдилась своего скромного английского — простейший разговорный уровень чуть выше “Ландон из зе кэпитал оф Грейт Британ”.
За чаем парни увлечённо обсуждали каких-то общих друзей, коллег и бывших педагогов, а также свои роли и спектакли, но время от времени Шейл вспоминал о том, что он хозяин, и пытался проявить гостеприимство: усиленно угощал Дашу печеньем и конфетами, то и дело порываясь вскочить к холодильнику, чтобы наделать ещё и бутербродов, на что она со смехом заверяла, что не голодна.
Канадец был красив, словно Аполлон Бельведерский. Даша невольно залюбовалась сдержанной грацией его движений и идеальными мужскими пропорциями. Он выглядел выше, сильнее и даже как будто старше Павла, но всё равно во внешности и осанке этих двоих неуловимо прослеживалось что-то общее. Вероятно, особая балетная выучка навсегда накладывала отпечаток на танцовщиков, награждая их завораживающей выправкой и прекрасной фигурой.
Они славно провели время в гостях, но всё-таки Даша обрадовалась, когда Павел сказал, что им пора уходить. Ей хотелось больше побыть с ним вдвоём…
— Будьте осторожны, — то ли в шутку, то ли всерьёз напутствовал их на прощание Шейл, топчась вместе с ними в тесной прихожей, — здесь во дворе есть очень грозная бабушка… Я её страшно боюсь! Как только наступают холода, она принимается сталкерить. Увидит меня и сразу кричит: “Сынок, надень шапку, на улице мороз, уши простудишь!”
Он так похоже изобразил дребезжащий старушечий голосок, что Даша покатилась со смеху.
— Почему бы в самом деле не надеть шапку и перестать бояться? — предложила она.
— Он себя в ушанке только в инстаграм выкладывает: “Рашн стайл”, — пояснил Павел, — а так не хочет портить красоту.
— У тебя очень милый друг, — заметила Даша, когда они снова оказались на улице, и вдруг увидела… нет, скорее почувствовала, что Павел после её слов как-то напрягся.
— В чём дело? Я сказала что-то не то? Он не гей, случайно? — спросила она с подозрением.
— Ты тоже считаешь, что в балетных училищах “Теория и практика однополой любви” включена в учебную программу? — мрачно отозвался Павел.
— Вовсе нет, — фыркнула она.
— Вообще-то Шейл уже год встречается с русской девушкой Настей. Собирается повезти её в Канаду на Рождество, чтобы познакомить с родителями. Так что тебе не повезло…
 
— Вообще-то я просто так сказала. Я не имею на Шейла виды, — неприятно удивилась она. — Чего ты злишься?
— Уф… — Павел остановился, на секунду поднял лицо к небу, а затем резко выдохнул и рассмеялся.