Позволь ей уйти (СИ)

Поколебавшись, Пашка решил открыть ей лишь часть правды. Объяснять сейчас причины своего ухода из кружка не было ни сил, ни желания.
— Да, правда занимаюсь. А тебе не говорил, чтобы ты не ржала надо мной.
— Я не буду ржать! — тут же горячо заверила она. — И никому не скажу, ни одной живой душе, если ты не позволишь! И что, у тебя правда… способности?
— Хрусталёва говорит, что да.
— Это та самая бабка, которая нас тогда на гаражах застукала?
— Она не бабка, а пожилая женщина, — строго поправил Пашка. — И вообще мировая тётка. Верит, что из меня получится звезда, — он хмыкнул, чтобы скрыть смущение.
— Получится. Точно получится! — убеждённо сказала Милка, обводя пальцем контур его лица. — Раз уж самая настоящая живая балерина про тебя такое говорит…
— И ты не перестанешь из-за этого со мной дружить? — с опаской уточнил он.
— Я с тобой? Ни за что на свете. Слышишь? Я никогда-никогда тебя не брошу. Всегда буду твоим другом и всегда буду рядом, пока не умру! — поклялась она с жаром.
— Я тоже, — серьёзно пообещал Пашка.
  
=30
 
Москва, 2017 год
Первым, кого встретил Павел в театре, когда наконец-то пришёл туда, оказался Марсель Таиров.
Завидев ведущего солиста, премьер выразительно покосился на свои наручные часы.
— Пятнадцать ноль-ноль! — вслух прокомментировал он увиденное. — Не рановато ли звезду словил, попрыгунчик? Твои коллеги вон с десяти утра на месте, вкалывают у станка, репетируют, готовятся к вечернему спектаклю…
— И я рад тебя видеть, Марс, — со вздохом отозвался Павел. Меньше всего на свете ему хотелось сейчас выяснять отношения, но и смолчать в ответ на подобное он не смог. — Переживаешь за мою карьеру? Я растроган буквально до слёз и соплей. Ты, однако же, сильно не нервничай. Надеюсь, аппетит и сон не пропали?
— За твою — что? Карьеру? С какой радости я буду волноваться о том, чего нет? — Таиров презрительно скривил губы. — Ты — однодневка, приятель, не знаю уж, чего ты там себе навоображал.
— Навоображал? — Павел небрежно дёрнул подбородком в сторону роскошной премьерной афиши со своим портретом. — Довольно натуралистичная галлюцинация, не находишь?
— То, что ты получил Альберта и Принца — просто случайность, я ещё не до конца восстановился после травмы, вот тебе и отдали мои партии, — фыркнул Марсель. — Ты их, можно сказать, подобрал. Надолго ли? Чужие туфли обычно носить неудобно — жмут очень…
— Ну посмотрим, достанется ли тебе Спартак в следующем сезоне, — не удержался Павел. Откровенно говоря, он даже не рассчитывал на главную роль в будущем спектакле, Красс был пределом его мечтаний, но не подколоть Таирова, когда тот сам буквально напрашивался, было решительно невозможно.*
Тот изменился в лице — шуточка явно царапнула по живому.
— Посмотрим… — буркнул он. — Впрочем, если будешь качественно и регулярно ублажать дочку Миллера — может, и удержишься на плаву. Верной дорогой идёте, товарищи.**
И, не сказав больше ни слова, Таиров двинулся дальше по своим делам с видом победителя, оставив соперника стоять на месте и непроизвольно морщиться, словно он сжевал дольку лимона.
Павел навсегда запомнил, какое эмоциональное потрясение испытал, впервые увидев выступление Марселя. Это было сродни катарсису… или оргазму — в зависимости от того, с какой стороны посмотреть. То, что творил этот безумец на сцене, нельзя было назвать просто танцем. Это был какой-то сакральный, магический, неистовый, дикий и завораживающий ритуал. Казалось, танцовщик впадает в транс, заодно вводя в транс и публику — весь зрительный зал был в его полной, единоличной власти.
Таиров метался по сцене как бешеный зверь, точнее как сам дьявол, напоминая то огонь, то воду, то ветер… Тёмные волосы липли к взмокшему лбу, глаза горели одержимостью и страстью, татуировки влажно блестели от пота. Благодаря трико телесного цвета казалось, что танцовщик полностью обнажён, и от этого завораживающего зрелища невозможно было оторвать взгляд, хотя Павел был стопроцентным натуралом и никогда прежде не ловил себя на желании любоваться голыми мужиками. Здесь был иной интерес — восхищение безупречными, совершенными, филигранно отточенными движениями человеческого тела.
 
Таиров был гением. Лучшим из лучших. Единственным в своём роде. Несмотря на все свои несомненные способности, Павел понимал, что по сравнению с Марселем он — жалкий сосунок. Чтобы научиться так танцевать, ему понадобятся годы и годы упорного труда… Впрочем, профессиональные трудности никогда не пугали Павла, наоборот — чем сложнее задача перед ним стояла, тем ему казалось интереснее её решить. Трудно? Тяжело? Больно? Так это же здорово!
А вот тот факт, что Таиров его ненавидит, всё-таки заставлял немного нервничать. К тому же, брошенные вскользь злые слова о том, что Павел “ублажает” дочку Миллера, неприятно задели, хоть и не имели под собой оснований. Никого он не ублажает и ублажать не собирается, а если расплата натурой — непременное условие для получения главных ролей, то… в гробу он видал такую карьеру!
___________________________
* Спартак и Красс — главные действующие лица балета Арама Хачатуряна “Спартак”. Спартак — фракиец (по некоторым версиям имеющий знатное происхождение), гладиатор, предводитель восставших рабов; Красс — римский консул и полководец.
** “Верной дорогой идёте, товарищи!” — текст плаката, выпущенного в 1961 году к XXII съезду КПСС (художник Н. Терещенко). На плакате изображён В.И. Ленин, указывающий вытянутой вперёд рукой направление — “верную дорогу”.
  
=31
 
Не успел он дойти до репетиционного зала, как — легка на помине! — позвонила Анжела.
— Паша, что случилось с твоим телефоном? — озабоченно спросила она. — Я со вчерашней ночи пытаюсь до тебя дозвониться… Всё хорошо?
— Да, Анжел, всё нормально, просто поменял аппарат.
Прижав трубку плечом к уху, он наклонился и принялся расшнуровывать ботинки, а затем, стащив их с ног, натянул тёплые шерстяные гетры. В сочетании с майкой-борцовкой и трико это смотрелось достаточно нелепо, даже комично, но ему было не до красоты: любой танцовщик знал, что гетры на репетициях — это едва ли не самая важная часть гардероба. Причиной была банальная физиология, суровая необходимость утеплять связки и сухожилия во время разогрева мышц. Гетры служили лучшей защитой для голеностопа и коленей, помогая лучше и быстрее разогреваться и не позволяя произойти микротравмам. Впрочем, если связки были уже потянуты — гетры выручали и тут: они снимали спазм мышц и ликвидировали часть боли, не давая положению ухудшиться.
— Ты вчера так внезапно удрал с банкета… — заметила Анжела и выразительно замолчала, видимо, предоставляя ему шанс оправдаться. Возможно, она обратила внимание на то, что он вышел из зала вместе с Дашей, подумал вдруг Павел. Впрочем… плевать. Отчитываться теперь перед ней, что ли?!
— Надоело, — пояснил он коротко. — Хотелось домой, спать.
— Выспался? — спросила она со значением. Ну точно, засекла Дашу!
 
— Вполне. Слушай, ты по делу или так… поболтать? Я просто разогреваюсь, мне неудобно разговаривать.
Он не лукавил и не пытался от неё специально избавиться. Разогрев для Павла был особым процессом — внутренним, настроенчески-медитативным, когда он концентрировался только на себе и на своём теле, прорабатывая все мышцы и ощущая каждый нюанс. Это был целый ритуал, который заряжал и настраивал на весь день вперёд.