Кровные чары

– А кто же? – нахмурилась собеседница, пытаясь сосредоточиться на разговоре. Эти касания будоражили в ней что-то до сих пор неизведанное.
– Кровь умного человека.
Рука Стефании замерла. Эдриан убрал свою. Он хотел что-то сказать, но к ним подошел доктор и вместо слов подарил ей извиняющуюся улыбку.
– Вы забавный, месье, – хихикнула девушка, вызвав недоумение обоих мужчин. Это был тот случай, когда ей стоило бы изобразить кислую мину и сказать что-нибудь колкое в ответ, но Стефани развеселилась. Потому что острóта показалась ей смешной. Да и она, что уж увиливать, заслужила ее своим поведением.
Климент де Пероль с толикой непонимания взглянул на свою пациентку, потом отсоединил прибор и, обработав места уколов, забинтовал руку.
Через несколько минут, достаточных, чтобы кровь остановилась, Стефани размяла затекшую руку. В сгибе локтя болело, но не в характере девушки было жаловаться на подобные неприятные мелочи. Потом она приняла какую-то настойку, от которой мгновенно захотелось спать.
Эдриан тоже пошевелил рукой. Он слегка побледнел, но держался уверенно. Мужчина принялся натягивать мундир, то и дело поглядывая на девушку. Под жгучим взглядом Стефани почувствовала себя не в своей тарелке и даже отвернулась, стараясь не выдавать смущения.
«Почему все выглядит так, будто он одевается после того, как между нами случилось что-то интимное?» Девушка поругала себя за бесстыдные мысли.
– Мадемуазель, сегодняшнюю ночь вам придется провести здесь. Под моим надзором, – строго проговорил доктор. – Я не приму возражений.
– Тогда, прошу, известите отца, что я осталась в госпитале с Лорентом.
– Хорошо, я выполню вашу просьбу. Ни о чем не беспокойтесь. Отдыхайте и набирайтесь сил. – Климент де Пероль взял прибор для переливания крови в руки и посмотрел на уже одевшегося интенданта. – Месье, у вас было ко мне какое-то дело?
– Да. Мне нужно задать вам несколько вопросов по одному случаю, – учтиво произнес Эдриан.
«О чем он собирается говорить с доктором?» – подумала Стефани сквозь дремоту.
– Что ж, предлагаю пройти в мой кабинет. Сейчас я закончу обход и буду ждать вас там. Я пошлю ремедистку, и она проводит вас ко мне, – деловито сказал доктор и с важным видом пошел в сторону арочного проема.
Эдриан повернулся к девушке. На его лице читалось легкое раздражение. Самолюбие доктора явно претило ему, что вызвало слабую улыбку у девушки. Ведь интендант сам был заносчив, но при этом не любил заносчивость других.
– Поправляйтесь, мадемуазель, – он произнес это так ласково, что Стефани поразилась мягкости его голоса. Видимо, он тоже удивился, потому что добавил уже более цинично: – Вы – настоящий вампир. Такая же бледная, хитрая и кровососущая.
– И в чем моя хитрость? – хихикнула девушка.
– То есть остальное вы не отрицаете? – Он вскинул брови.
– Нет, – вяло ответила она и зевнула.
Глаза закрылись, и Стефани провалилась в сон. Она не узнала, что ей ответил Эдриан. Не узнала она и того, что он еще какое-то время смотрел на нее, прежде чем уйти. Так завороженно, будто повстречал что-то невообразимо прекрасное. Что-то столь же ценное, сколь и недоступное. Мужчина ласково коснулся ее растрепанных каштановых локонов. Он хотел тронуть нежную щеку, но рука так и зависла в воздухе. Созерцая аккуратные черты лица девушки, он о чем-то раздумывал, а потом тихо ушел.
 
Глава 6
 
Внутри кабинета царил хаос, многое рассказывающий о характере его хозяина. На письменном столе покоились завалы из бумаг, напоминающие высокогорный хребет на севере Луарии. Вдоль стен тянулись полки, на которых вперемежку находились папки с документами, справочники, научные труды, весы, анатомические муляжи органов и кости, колбы с жидкостями и прочие… диковинки. Пол показался интенданту липким. Но, возможно, собственная фантазия сыграла с ним злую шутку, так как в помещении навязчиво пахло чем-то горьким и испорченным.
– Прошу, присаживайтесь, месье, и начнем разговор. – Климент де Пероль указал на одинокий стул. Сам он уже устроился за столом в мягком кресле. – Я бы не хотел торопить вас, но, как видите, – доктор сделал жест руками, указывая на обилие бумаг на столе, – свободного времени у меня маловато. Чиновники придумали для врачей слишком много бумажной работы. Я отчитываюсь Церкви. Отчитываюсь министерству. Отчитываюсь в гильдию врачей. Если бы вдруг оказалось, что Святому Петру можно писать письма, то я, наверное, отчитывался бы и перед ним за каждого пациента.
  
Эдриан хмыкнул, мысленно сделав запись на воображаемом листе: «Не любит писать. Не любит документы. В кабинете бардак. Любит жаловаться». Позже он перенесет эти записи в свои пометки. «Душевный портрет подозреваемого – ключ к успешному дознанию», – учили в Академии.
– Такой расклад меня вполне устраивает. Я тоже не люблю долгие беседы. – Интендант присел. Не церемонясь, он сдвинул груду бумаг поближе к доктору, чтобы освободить себе место для письма, достал чернильницу и перья. Раскрыв папку с делом, мужчина положил чистый лист поверх остальных документов. – В столице мне поручили провести расследование смерти некой Колетт де Лебон. Надеюсь, это имя о чем-то говорит вам?
– Не могу припомнить… Колетт? – Климент де Пероль задумчиво почесал нос. – Колетт…
Эдриан молча смотрел на метания доктора. «Неужели не вспомнит? Прошло всего около трех месяцев. Она же не крестьянка какая-нибудь. Внезапная смерть юной дочери графа должна была потрясти округу. Это не так уж легко забыть. Особенно для тебя, падальщика, охочего до сплетен».
– Колетт де Лебон, говорите, – встрепенулся доктор. – Ах да! Припоминаю, скверный случай. Вы говорите о племяннице мадам Бароже, верно?
– Именно. – Эдриан сделал первые пометки. – В чем, по-вашему, заключается скверность случившегося?
– Умерла юная красивая девушка, – мгновенно ответил Климент де Пероль.
– И все?
– А что, разве этого недостаточно? – удивился доктор, но в его словах и выражении лица интендант уловил скорее нахальство, нежели искренность.
«Вот наглец», – подумал он.
– Вы практикующий доктор, профессор медицины. У вас много опыта. Обычно, когда специалист такого уровня говорит «скверный случай», он подразумевает что-то большее, чем просто смерть. Значит, что-то привлекло особое внимание.
– Ничего такого, кроме жалости, я не имел в виду. Ей было всего восемнадцать, могла бы еще жить да жить.
– Вы были лично знакомы с Колетт? Насколько хорошо вы ее знали до того, как она умерла?
– Я видел ее всего лишь раз, когда посещал мадам Бароже.
Эдриан сделал необходимые записи.
– Не заметили ли вы в поведении или внешности Колетт чего-нибудь, что привлекло бы ваше внимание как медика? Скажем, болезненная бледность, желтизна глазных яблок, синева носогубного треугольника?
– Нет. Она показалась мне довольно здоровой молодой особой. – Доктор выпятил губы. – Знаете, Колетт будто была лишена изъянов. Красивая ровная кожа, блестящие волосы. Ее смерть – полная неожиданность для всего Вуарона. Настоящая трагедия. Наверное, поэтому я и назвал этот случай скверным.
«Ага, а еще так долго вспоминал о нем…» Эдриан записал на листе ответ собеседника.
– Опишите ваши действия в день смерти мадемуазель Лебон.
– А разве в деле об этом нет сведений? – доктор вновь фальшиво удивился. Разговор явно забавлял его.
Интендант едва улыбнулся, давая понять, что не собирается отвечать.
– Меня вызвали в особняк, когда мадемуазель Колетт уже умерла, – нехотя начал Климент де Пероль. – Горничная обнаружила ее в саду. Она посчитала, что госпожа упала в обморок, и сообщила мадам Бароже. Та послала за мной в город.
– А на самом деле мадемуазель Колетт уже была мертва?
– Да. Я так скажу, она была мертва уже как два-три часа к моменту, когда я увидел ее тело.
– Когда вы проводили вскрытие?
– Вечером того же дня.
– Какова причина смерти?