«Битлз» in the USSR, или Иное небо

– Ты задумывался, кто взвалит на себя менеджмент воскресших «Битлз»? – спросил Питер.
– У меня не было времени задуматься над этим. Но твоя кандидатура меня вполне устраивает.
– Э-э… Видишь ли, Джонни… – Питер виновато покряхтел. – Я сейчас никак не могу уехать из Штатов. На мне «Стигвуд», и с Майком Хольцманом мы открываем еще одну новую компанию… Но ради «Битлз» я бы все это бросил. Однако я – не Брайан. Я просто не потяну. Одно дело надраться у тебя или у Пола на свадьбе, а другое – ворочать такой махиной, как возобновленные «Битлз». Это мне не по силам.
– И что ты предлагаешь? Ты – свой, тебе я доверяю. На кого еще я могу положиться, когда вокруг – сплошные жулики и прилипалы?
– Есть предложение. Но, Джон, только, пожалуйста, не кипятись, сперва подумай хорошенько.
– Пит, не тяни резину, не зли меня!
– Еще раз прошу, не заводись. Это предложение от Пола, но он не настаивал. Он сказал: «Если Джон будет против, пусть предложит кого-то из своих людей, и я соглашусь».
– Ли Истман? – почти догадался Джон.
– Сынок.
Джон прислушался к своим ощущениям. Он ожидал, что в памяти всплывут судебные дрязги и скандалы самого мрачного, «эппловского», периода его жизни, и это, как случалось раньше, вызовет очередную волну его острой неприязни и к Полу, и к его родственникам…
Но ничего этого, к его удивлению, не произошло. Все выгорело. К тому же Аллен Клейн оказался редкостной сволочью, и в том конфликте, пожалуй, прав был все-таки Пол.
Не выдержав паузы, Питер начал увещевать:
– Он здорово помог Полу, дал пару советов, куда вложить деньги, и тот хорошо заработал…
– Хрен с ним, – прервал молчание Джон. – Пусть будет Истман. Так и передай Полу: «Джон сказал, хрен с ним». Документы я сегодня отправлю.
Питер облегченно засмеялся.
Выйдя из аппаратной, Джон обнаружил, что двое музыкантов уже задремали.
– Вот что, ребята, – сказал он, – вы хотели отдыха? Я решил пойти вам навстречу. Работа над пластинкой временно прекращается. Завтра мы улетаем в Советский Союз… «Битлз» соединяются! – не удержался он.
«Обалдеть!», «Круто!», «Вот это да!»… – загомонили музыканты.
Только Йоко не поддержала всеобщих восторгов:
– Ты все-таки решил похоронить мой альбом?
– Да ничего подобного. Осталось всего пять вещей, все вокальные треки прописаны. Для того чтобы записать инструменты и свести дорожки, вовсе не обязательно нужен именно я. Так, конечно, дешевле, но заработок в Советах сторицей покроет все убытки. Надо пригласить продюсера, которому мы доверяем. Да вот Дэвида, например, – повернулся он к Геффену, который все еще околачивался в студии.
– Нет-нет-нет, – замотал тот головой, – с этим… э-э… материалом я совершенно беспомощен.
– Ладно, – кивнул Джон. – Тогда я знаю, кто нам нужен.
– Нет, Джон, – холодно сказала Йоко, – с Филом мы больше не связываемся.
Осекшись, Джон кивнул. Его последняя попытка работать со Спектором закончилась плачевно. Фил тогда был просто невменяем. Когда они втроем с Мэлом Эвансом болтали в холле студии, и Мэл пожаловался, что где-то поранил нос, Фил вдруг подскочил к гиганту и врезал ему по этому самому носу кулаком.
Мэл закричал от боли и схватился за нос. «Вы видели?!» – «Что видели?! – завопил Фил. – Это вы еще ничего не видели!» Он выхватил пистолет и выстрелил в потолок. От грохота у всех заложило уши, и в тот момент Джон окончательно решил, что больше никогда не будет работать с этим ненормальным…
Впрочем, в тот период все они были хороши, регулярно накачиваясь то алкоголем, то кокаином. Сам Джон однажды в ярости разгромил квартиру Гарольда Сайдера, разбил чей-то саксофон и собственную гитару, укусил Дэнни Корчмара и выбил зуб Джесси Дэвису…
Все это молнией промелькнуло у него в голове, и он, вздрогнув, пробормотал:
– Да. Время разбрасывать зубы, и время их… пломбировать.
– Что? – наморщила лоб Йоко.
– Да ничего, я так…
Внезапно его посетила странная мысль, и он ее тут же озвучил:
– Знаешь, если я все правильно понимаю, продюсер должен найтись сам.
 
– Что ты хочешь сказать? – не поняла Йоко.
– Джон, к телефону! – снова позвали из аппаратной.
– Да?! – выкрикнул он в трубку. – Кто это?
– Привет, Джон! Это Деннис. Как у тебя дела? Деннис Феррант работал с ним на записи «Imagine», и их сотрудничество началось с небольшого инцидента. Впервые встав в студии перед микрофоном и натянув на голову наушники, Йоко обнаружила, что плохо слышит фонограмму.
– Наушники сломаны! – громко пожаловалась она. Деннис взял наушники, поправил скобу между динамиками, надел их себе на голову, убедился, что все отменно работает, и с усмешкой вернул их Йоко.
– Все в порядке, – сказал он.
Его усмешка вывела ее из себя. Она прочитала в ней: «Ни черта-то ты не умеешь косоглазая дура, возомнившая себя певицей только потому, что спит с Джоном Ленноном». Словно окаменев, Йоко молча смотрела на Денниса.
– Все нормально? – повторил он. Йоко по-прежнему молчала.
Пожав плечами, Деннис повернулся, чтобы вернуться к пульту, и открыл дверь, как вдруг Йоко что-то быстро сказала ему в спину по-японски, закончив: «…Fuck you!»
Деннис обернулся и автоматически ответил тем же:
– Fuck you, lady!
И тут же осознал, что, нахамив жене Джона Леннона, он, скорее всего, не только лишился этой работы, но и вовсе закончил свою карьеру в звукозаписывающей индустрии.
Хуже всего было то, что выпад Йоко никто не услышал, а вот его слова в тишине прозвучали отчетливо. Музыканты, включая Джона, удивленно смотрели на него. У Денниса ноги стали ватными, и он поверил, что в обморок падают не только барышни в немых фильмах.
Внезапно Джон вскочил, шагнул к нему и помог добраться до кресла у пульта. А потом сказал:
– Деннис, ты мне нравишься. Я хочу, чтобы ты работал с нами.
Потом покосился через стекло на Йоко и добавил:
– Но больше так не делай никогда.
Он ценил отчаянных и искренних людей.
– …Деннис! – закричал Джон в трубку. – Ты, как всегда, вовремя! Хочешь заняться продюсированием сольного альбома Йоко?
– Мечтаю, – отозвался тот. – Ненавижу ее убогий вокал. Есть с чем работать.
– Я не шучу.
– Я тоже. Все сделаю по высшему классу, если ты дашь мне карт-бланш.
– Уже дал. Ни меня, ни Йоко в Штатах не будет. Приезжай послезавтра на «Рекорд Плэнт» и заключай контракт с Геффеном на твоих условиях. Только вменяемых. Он будет в курсе.
– А кто мне покажет материал?
– Геффен. И музыканты, ты их всех знаешь. Идет? – Заметано.
Джон уже хотел положить трубу, но в последний момент спросил:
– Кстати, а ты чего звонил-то?
– Да так, – отозвался Дэвид, – сам не знаю.
– Молодец! – просиял Джон и бросил трубку.
– Ну вот, послезавтра продолжите запись. С вами будет работать Деннис Феррант, – объявил он, вернувшись к музыкантам.
Услышав это имя, Геффен обрадованно хлопнул себя по ляжке, а Йоко поджала губы, но промолчала. Отношения отношениями, а продюсером Деннис был первоклассным, этого она не признать не могла.
В самолете Нью-Йорк – Лондон они все-таки опять чуть не разругались. На то было несколько причин.
Во-первых, Джон настоял на том, чтобы они полетели на «конкорде», и, к ужасу Йоко, выложил за два билета одиннадцать тысяч баксов.
Во-вторых, мимо живого «битла» каждые пять минут сновали симпатичные стюардессы, ласкали его бархатистыми взглядами, предлагали разные деликатесы, интимно сообщали, что двигаются по поднебесью с крейсерской скоростью две тысячи пятьдесят километров в час и двусмысленно намекали на то, что находятся на высоте шестнадцать тысяч метров. При этом все они почему-то слишком низко наклонялись. Но когда их взгляды падали на широкоскулое каменное лицо миссис Леннон, улыбки увядали и девушки быстро исчезали в служебных отсеках.
В-третьих, Джон дал девятнадцать автографов пассажирам разного возраста и цвета кожи, а у Йоко автографа не попросили ни разу.