«Битлз» in the USSR, или Иное небо

– Это ж сколько в ней длины? – ошарашенно спросил Пол.
– Около тридцати метров.
– А в футах? – озадачился Ринго.
– В футе тридцать с половиной сантиметров, – ответил Бронислав. – Вот и считай.
Они вышли на Васильевский спуск и увидели объемистую тетку в шубе, укутанную до пояса серой шалью. Перед ней стояла тележка с мороженым. Бронислав протянул деньги:
– Семь порций эскимо, пожалуйста.
Тетка открыла крышку и достала из источавшего белый пар контейнера бруски на палочках.
– Мне – три, – потребовал Ринго.
– Ричи, – попытался вразумить друга Джордж. – Ты забыл, что такое лакунарный тонзиллит?
– А при чем здесь тонзиллит? – возмутился Ринго. – Он вообще инфекционный.
Тем не менее всем показалось, что напоминание об одном из самых обидных моментов жизни – замене его барабанщиком Джимми Николом во время австралийского турне – возымело действие.
– Ладно, пусть будет одно, – с напускной покорностью согласился Старр.
Все обрадованно двинулись вперед и не сразу заметили исчезновение Ринго. А когда бегом вернулись к мороженщице, поняли, что его нужно спасать.
Барабанщик стоял, окруженный горластыми цыганками в пестрых тряпках. Одна из них держала его ладонь в своих унизанных кольцами толстых пальцах и пристально глядела ему в глаза. Загипнотизированный Ринго тоже не отводил взгляда от смуглой накрашенной бабы и уже вытягивал из бумажника пятидесятифунтовую купюру.
– Ай, усатенький, золотой-яхонтовый, мани-мани давай, голд хэнд, ол трус сэй*, – приговаривала она [* Gold hand, all truth say – золотая рука, всю правду сказать (иск. англ.).]. – Ждет тебя дальняя дорога, понял? Ту-ту, лонг вэй* [* Long way – долгий путь (англ.).], – удивляла она приближавшуюся компанию своими языковыми познаниями.
Заметив подходящих людей, цыганка на секунду стушевалась и подалась было в сторону, но, поняв каким-то своим древним чутьем, что неприятностей от потенциальных жертв, кроме, пожалуй, русского с жестким лицом, можно не опасаться, решила переключиться на них. И начала с Пола.
– Ой, лонг лайф*** у тебя будет, красавчик, детки, чилдрен****, живы и здоровы, вери гуд***** яхонтовый мой! Денег будет – куры не клюют… – Бронислав только успевал переводить. – Вай, вай, жаль, жена твоя золотая пораньше к Богу уйдет, но жизнь счастливую вместе прожить успеете.
[*** Long life – долгая жизнь (англ.).
**** Children – дети (англ.). 
***** Very good – очень хорошо (англ.).]
Пол, которому и Линду-то в свое время напророчила цыганка, не торгуясь, отдал тридцать фунтов и, слегка загрустив, прижал к себе жену покрепче.
Радуясь подвалившей удаче, цыганка схватила руку Джорджа, всмотрелась в нее, затем взглянула ему в глаза, лицо ее изменилось, потемнело, она попыталась отбросить его кисть, но тот крепко держал ее руку.
– Говори, – твердо сказал он.
Цыганка поняла, что просто так ей не отделаться, и процедила сквозь зубы:
– Хворь у тебя будет, родимый, очень хворь плохая. Еще нож вижу, кнайф бэд******. Головушку свою береги. А больше ничего не скажу. [****** Knife bad – ножик плохо (иск. англ.).]
Сумев наконец вырвать свою руку, она поспешно отступила.
– Что она сказала? – повернулся Джордж к Брониславу.
– Да не обращай внимания, Джордж, обычное цыганское вранье.
– А все-таки?
– Ну, что-то про нож и про болезнь какую-то.
– Мне уже пророчили ножевое ранение, – не успокаивался Джордж.
Тут они услышали крик:
– На дыкх! На пхуч! Джян дэвлэса!* Пшел вон от меня! Оставь, прошу, Иисусом Богом умоляю! – Цыганка махала руками на Джона, и на лице ее читался неподдельный ужас. – Уйди в прах, свят, свят, чур меня, чур!… [* Не смотри! Не спрашивай! Иди с Богом! (цыг.)]
Она сунула руку за пазуху, вытащила выманенные у остальных купюры, бросила их на снег, затем проворно подняла полы своих бесчисленных юбок и быстро-быстро побежала, что-то бормоча товаркам. Те, кидая на Джона полные страха взгляды, поспешили за ней.
 
Джон растерянно смотрел им вслед, сжимая в руке нетронутые гадалкой деньги. Йоко, трясясь в нервном ознобе, держала его за другую руку.
– Что она сказала тебе? – спросил Джордж. Ответила Йоко:
– Она сказала, что он уже умер.
Вепрев подобрал выброшенные сумасшедшей цыганкой банкноты, и в подавленном состоянии они вернулись во Дворец съездов.
За кулисы прошли через служебный вход.
– Как у вас тут с мерами предосторожности? – спросила Йоко Вепрева. – Может ли кто-то пронести в зал огнестрельное оружие?
– Исключено на сто процентов, – заверил Бронислав. – Тут генеральный секретарь ЦК КПСС чуть не каждый день выступает, а его берегут как зеницу ока. Это ведь центр политической системы, врагов у которой в мире не счесть. Сюда иголку не пронести, не то что пистолет.
– Девяносто восемь с половиной! – вдруг торжествующе воскликнул Ринго, который все это время был очень тихий и о чем-то напряженно думал. – Почти сто футов будет в той елочке! Охренеть можно!
– Непривычно как-то – ни визга, ни оваций, – нахмурился Джон. Он всегда боялся сцены, ужасно нервничал и перед выходом становился неприлично болтливым.
Из-за кулис до «битлов» доносился только мягкий баритон Горбачева, который представлял их зрителям:
– Итак, уважаемые товарищи, перед вами сейчас выступит коллектив из Англии под названием «Битлз». Этот вокально-инструментальный ансамбль давно положительно зарекомендовал себя в глазах западного слушателя. Однако музыкантов этих, профессионалов и новаторов, десять лет назад наши деятели из идеологического отдела не подпустили к советскому слушателю. И вот сейчас у нас есть шанс, товарищи, исправить эту историческую ошибку. Я настоятельно прошу вас всех внимательнейшим образом выслушать их музыкальный материал, оценить подачу. А после прослушивания в малом банкетном зале состоится обсуждение, обмен мнениями и вынос окончательного вердикта.
– Чего-чего сказал этот выскочка? – наклонился во второй ложе к уху коллеги пожилой работник идеологического отдела. – Чего он нас настоятельно просит?
Оба негромко глумливо засмеялись.
– Говорит, в конце вердикта будет вынос, – отозвался второй.
– Вынесем, вынесем шельму, – кивнул собеседник. – Ногами вперед. А назад – лысиной меченой…
– Хе, хе, хе, – вполголоса посмеялись оба, привычно сложив руки на животах, и приготовились впасть в стандартную съездовскую полудрему.
– Итак, ансамбль «Битлз»! – закончил Горбачев и двинулся к лестнице со сцены.
Джон, Пол, Джордж и Ринго по привычке быстро, почти бегом, вышли из-за кулис. Джон подошел к стойке, Бронислав, сидящий в первом ряду партера, поднес ко рту свой микрофон и приготовился переводить.
– Друзья! Сегодня необычный концерт, – начал Джон. – Мы впервые выступаем в России. Мы не знаем, как вы привыкли себя вести на концертах звезд, но на всякий случай я бы хотел попросить: не нужно вскакивать на стулья, кричать, подпевать, топать ногами и падать в обморок.
Темный зал ответил гробовой тишиной. Его шутку не оценили. Джон смутился и продолжил на тон выше:
– Также не стоит бросать в нас мягкие игрушки и травмировать Джорджа Харрисона твердыми леденцами.
И на этот раз реакция публики была обескураживающе никакой. Джон взбесился и решил повторить свою давнюю выходку:
– Однако, поскольку вы являетесь лучшими из лучших, достойными подражания лидерами своего народа, предлагаю вам не хлопать, а просто бренчать своими наградами! А хлопают пусть вон те ребята на галерке. «Roll Over Beethoven»!
Он успел увидеть недовольную гримасу на лице переводящего Вепрева и в следующую же секунду ударил по струнам. А запел эту песню по традиции Джордж:
– I'm gonna write a little letter, 
Gonna mail it to my local D. J…
– У-у, – подпели Джон с Полом.
It's a rockin' little record