Душа неприкаянная (СИ)
Тимофей Печёрин
Душа неприкаянная
Пролог
Преуспеть на ниве черного юмора не сложно. Всего-то и достаточно, что просто употребить в одном предложении слова «утро» и «доброе». Тем более, если очередное утро становится для кого-то последним.
А ведь как буднично все началось! Рывок… остановка. Рывок… остановка. Под аккомпанемент клаксонов, рев двигателей и натужный скрип шин об асфальт.
Помню, в детстве я забавлялся, засовывая пойманных жуков в спичечный коробок. И обмирал от восторга, встряхивая его и прислушиваясь к легкому стуку, доносившемуся изнутри. А теперь вот, даже не стоя — вися на поручне в салоне маршрутки в утренний час пик, я смог прочувствовать, каково бедным букашкам тогда приходилось.
Рывок, еще рывок… и неизбежное в таких случаях резкое торможение. Я еле устоял на ногах. А кто-то не устоял. Как не удержался и от возмущенных возгласов. Адресовались они водителю. Мол, не дрова везешь, и все в таком духе. Смешно! С тем же успехом незадачливые пассажиры могли грозить кулаком небу за плохую погоду.
Рывок, остановка, рывок, остановка. Рывок…
А вот лично у меня претензий к водителю не имелось. Потому как понимал я: он делает все, что может. Просто силы больно неравны. В одиночку против десятков автомобилей, одновременно устремившихся в центр города. Такой перевес со стороны противника даже тремстам спартанцам выпадал нечасто. Наверное…
Рывок… остановка.
Но главное: за мое теперешнее положение в последнюю очередь стоило винить водителя данной маршрутки. Как и всех работников общественного транспорта в городе. Первопричиной этих регулярных пробок служил один из городских мостов. Это через него лежал мой путь в универ и обратно. А построен мост был еще в те идиллические времена, когда личный автомобиль таки считался предметом роскоши. А средством передвижения — исключительно на словах.
Неудивительно, что вмещать и пропускать растущий транспортный поток городским мостам становится год от года сложнее. И я не один такой умный. Власти города, в коем мне довелось получать высшее образование, понимают тоже. И признают необходимость по крайней мере этот мост — расширить.
Да только дальше признаний дело пока не идет. Из-за чего даже самая ерундовая авария на мосту или близ него способна парализовать движение вдоль всей улицы. Ну ладно, допустим, с «парализовать» я погорячился. Но вот сильно замедлить это самое движение, превратить в мучительную череду рывков и остановок — для этого вполне достаточно двух столкнувшихся дуралеев. Или одного кретина, испортившего день нормальному автомобилисту.
Честное слово, думая на эту тему, я мечтаю. Причем мечты мои бывают далеки от разумного, доброго, вечного. Вот бы, к примеру, участников ДТП расстреливали на месте. Или хотя бы скидывали в реку их поврежденные ведра на колесах.
Рывок… остановка. И где же следующий рывок? Ах, да, светофоры-то никто не отменял. И один из них как раз сверкнул красным глазом.
Второе место среди виновников моего недоброго утро разделили двое. Во-первых, общага, расположенная на самой окраине города. Дальше — только поселки, садовые общества и базы отдыха, в черту города включенные сугубо формально. Тогда как университетские корпуса, по большей части, построены поближе к центру. В том числе и наш корпус.
Но беда, как водится, не приходит одна. Так что во-вторых я должен помянуть недобрым тихим словом нашего препода по математическому анализу. Чья пара в этом семестре поставлена не абы куда, а на восемь утра. В понедельник. И опаздывать на нее никак не годилось.
Достаточно было прийти на пять, на три… наверное, даже на минуту позднее положенного. И кара следовала незамедлительно. В зависимости от собственного настроения, показаний барометра или расположения звезд этот старый хмырь мог просто не пустить в аудиторию. А мог отправить аж к самому декану. За официальным разрешением посещать лекции.
Само собой, беспокоить декана лишний раз никому не хотелось. Из-за чего многие студенты не приходили на матанализ неделями. А некоторые на этом и погорели: старшие товарищи не дадут соврать. Память-то у хмыря была отнюдь не старческая. И слишком частых прогульщиков, вынужденных или добровольных, он почти всегда узнавал на экзамене.
Так что беднягу, надеявшегося забить на лекции и приготовиться по учебникам, могли вообще не допустить до сдачи. Или допустить — опять же, в зависимости от фазы луны и других подобных обстоятельств. В этом случае студиоз отделывался выслушиванием ворчливой речуги. Минут, эдак, на пятнадцать.
Рывок… остановка. А между ними вопль чьего-то клаксона, не то обиженный, не то возмущенный. Не иначе, кому-то досадно, что его обогнали. И не абы кто, а маршрутка. Что по первому впечатлению может показаться неуклюжим железным монстром. Этакой черепахой с мотором.
Говорят, тот преподаватель берет взятки. Ха! Говорят те, чьи клеветнические языки лично мне хочется вырвать. Желательно вместе с головами… пустыми. Ибо чтобы действительно не чураться греха коррупции, необходимо иметь хотя бы толику сочувствия к противной стороне. Препод же, о котором идет речь, сочувствия к студентам был лишен начисто. Более того, почти и не скрывал, насколько те его раздражают. И опаздывающие, и вообще.
Да что там: в бытность деканом матфака этот человек за одну сессию отчислил больше сорока несостоявшихся Декартов и Лагранжей. Просто неукоснительно следуя правилам допуска к экзаменам, приема оных и пересдачи. И не думая входить в чье-то положение, в отличие от почти любого своего коллеги.
Рывок… и опасный момент, как говорят спортивные комментаторы. В попытке обгона маршрутка дерзнула выехать на чужую полосу. Где чудом разминулась со встречной «тойотой». Чтоб снова, как в трясину, влипнуть в тянущийся впереди поток машин. Да и сзади тоже.
Удержаться в вертикальном положении мне на сей раз не удалось. От резкого поворота и поспешного торможения меня швырнуло на какую-то девицу. А немолодого мужика, стоящего рядом — на меня. Подвел нас всех скользкий поручень. Оставалось лишь хвататься за спинки сидений в попытках удержаться от дальнейшего падения. Да бурчать «извините». Про себя вспоминая, что стоячих пассажиров маршрутке дозволено провозить не более четырех. А не семерых, как сейчас.
И снова пошли рывки и остановки. По мере того, как мост впереди становился хоть понемногу, но все ближе, ближе. Внушая надежду — подобно свету в конце туннеля.
А ведь всего этого лично я мог избежать. Спокойно и без напряга ходить на занятия пешком. Благо, один из корпусов общаги кто-то додумался-таки возвести в центре города. Причем в нескольких минутах ходьбы от нашего учебного корпуса.
Благодать, да и только! И в течение всего первого курса этой благодати перепало и мне. Да так бы, наверное, и перепадало дальше, не случись конфуз с одним из экзаменов. Нет-нет, сдать-то я сдал! Но лишь со второй попытки. Что неизбежно было учтено при распределении мест в общаге на следующий учебный год.
А коль критерием попадания на окраину была успеваемость, нетрудно догадаться, что за контингент ждал меня на новом месте. Встречались порой и такие экземпляры, что я на их фоне казался безнадежным зубрилой. С какой-то жалкой одной пересдачей, ха-ха! Пьянство там почиталось даже не развлечением — образом жизни. Ибо от трезвого взгляда на данное место жительства порой находила смертельная тоска.
Чего стоило хотя бы многодневное отсутствие горячей… а порой даже холодной воды! И крысы, которые только что не здоровались со мною в коридоре. Зато батареи в комнатах уже врубили на полную силу. Отчего воздух обильно пропитался коктейлем из запахов пота, нестираных вещей и портящихся объедков. Которые никто не спешил убирать. Какое там! Не иначе, обитателям этой общаги поддерживать чистоту запрещала религия.
И добро бы пьянством и неряшливостью все ограничивалось. Так нет! В юном возрасте просто тихо наполнять организм алкоголем считается преступлением. Гормоны играют, черт побери! А на справедливые претензии соседа, тихони и трезвенника, ответы следуют одни и те же. «Любишь учиться — живи в библиотеке». «В гробу отоспимся». И так далее в том же духе.