Империя мертвецов

И краем глаза выцепил огромный силуэт, который вбежал под сень деревьев от пруда, обогнув его с другой стороны.
– Барнаби, что так долго?! – крикнул я. Значит, можно уже ничего не предпринимать. Когда я сделал шаг, ногу вдруг пронзило болью. Сквозь ткань на брюках сочилась кровь, но я совершенно не помнил, когда успел пораниться.
По воде брызнула рябь от третьего выстрела. Император силой затащил Гранта обратно в чайный домик и плотно задвинул бумажную перегородку. Едва ли бумага удержит пулю, но по крайней мере она мешала целиться.
Продравшись сквозь ветви, я наконец увидел Барнаби. Он без особого энтузиазма держал на мушке мужчину, стоящего с поднятыми руками. Заслышав, по всей видимости, мои шаги, мужчина небрежным движением пнул ко мне винтовку у своих ног.
Задыхаясь, я подошел ближе.
– Какая неприятность! Это вы? – не опуская рук, грустным кивком приветствовал меня Батлер. Затем спросил у Барнаби, который всем видом показывал, как ему все осточертело: – Почему не застрелили?
Таким же тоном, наверное, он осведомился бы о погоде.
– А смысл стрелять в человека, который даже не пытался попасть в цель? – язвительно спросил в ответ капитан и прокрутил револьвер на указательном пальце. Заметив не снятый предохранитель, Батлер фыркнул, всем видом демонстрируя презрение к англичанам. Барнаби прочитал немой вопрос в моих глазах и кивнул на остров.
– Он специально промазал. Ты сам-то веришь, что он промахнулся бы с такой дистанции? Ну и на отметину от пуль потом тоже взгляни. Потому что об заклад бьюсь: все три попали в одну точку. Чтобы намекнуть, что покушение сорвалось не из-за криворукости, а по специальному разумению. Каков франт! Вот поэтому я презираю американцев! – громко огрызнулся мой приятель, и Батлер задорно улыбнулся.
– Ты мне, конечно, слишком льстишь, но думаю, мы поладим.
– Это вряд ли, – проворчал Барнаби.
– Ты меня терпеть не можешь. И я таких, как ты, на дух не выношу. Так что поладим. Правда? – спросил Батлер почему-то у меня.
  
VII
 
Я потянулся к закрытой двери в Энрёкане.
Моя ладонь замерла на дверной ручке. Еще мгновенье я колебался и наконец распахнул ее. Дверь качнулась в мою сторону от сквозняка. У сочащегося закатом окна стояла окутанная белизной фигура. Шторы, надуваясь парусами внутрь комнаты, закрывали ее. То пропадая за белой завесой, то снова появляясь, она переводила не выражающий никаких эмоций взгляд с меня на Барнаби. Заметив Батлера за нашими спинами, она шагнула вперед.
– Так и знала, – вздохнула Адали.
Твердо взглянув мне в глаза, она спросила:
– Интересно, когда вы поняли?
– Мне кажется, это не совсем корректный вопрос. Я до сих пор не вполне понимаю. И все меньше – где судьба, а что задумано заранее.
– Вы меня переоцениваете, – нежно улыбнулась Адали, а Батлер пожал плечами. По пути к Энрёкану, обходя зверски растерзанные тела гвардейцев, мы еще держали его на прицеле, но потом это стало выглядеть так глупо, что мы перестали. Есть у этого человека талант заставлять окружающих чувствовать себя идиотами. Он кажется повесой, но на самом деле предельно серьезен, хотя где-то в глубине души все равно повеса.
Пятница за столом немедленно открыл тетрадь и взялся за перо. Барнаби втолкнул Батлера в комнату, закрыл за нами дверь и повернул замок. Американец прошел к своей напарнице, но, кажется, они даже не обменялись взглядами. Я отодвинул от края стола все лишнее и прислонился к нему.
– Итак, вы намеревались в нашем лице подсунуть общественности виновников в убийстве бывшего президента. Замечательно, – отчеканил я, не обращая внимания, как округлились глаза у Барнаби. – Если бы вы хотели просто убить Гранта, то могли воспользоваться любой из множества возможностей, но сейчас вам подвернулись мы. Простое убийство бывшего президента – это неинтересно. Да и в ходе путешествия вы наверняка посещали более удобные места. Но если его убьют британские агенты, то это уже международный конфликт, удар по престижу Великобритании, и английскую деятельность в Японии тоже придется свернуть. А если бы еще и японский император пал жертвой вражеской пули, то тут даже самое богатое воображение не нарисует всех последствий.
 
Адали вежливо удивилась:
– Мне кажется, у нас нет достоверных оснований обвинять вас в убийстве.
– Зато есть перфокарты с копией «Записей Виктора».
Я внимательно смотрел за обоими, но их лица при упоминании документа не дрогнули. Девушка, как будто поддразнивая меня, заметила:
– Мы их все еще не расшифровали.
– Верно, но это только подтверждает мою мысль. Шифр невозможно взломать. Однако с вашими способностями к этой ахинее можно подобрать такой способ дешифровки, чтобы получились правдоподобные фрагменты.
Я выдержал паузу.
– Чем сложнее система, тем больше возможностей она предоставляет.
Адали кивнула, будто восхищаясь ростом своего ученика, и жестом предложила мне продолжить.
– Истина в том, что «Записи» допускают множество интерпретаций. Иначе говоря, это случайная последовательность символов. Но вопрос не в их подлинном содержании. Главное, что из этих перфокарт вы можете якобы узнать точки доступа к брешам в безопасности мертвецов.
Адали без малейшего колебания ответила:
– Это нелогично. Вы сами добыли перфокарты из «Осато Кемистри». Как я слышала, господин Ямадзава тоже при этом присутствовал. У нас не хватит оснований убедить японскую сторону в вашей виновности. Если на карточках в самом деле записаны подобные секреты, то ответственность за ненормальное поведение мертвецов лежит на человеке, который нашел их спусковой крючок, а этот индивид, вероятно, работает на «Осато».
– Отнюдь, – возразил я. – В этой стране никто не может даже притвориться, что разгадал шифр. Подобный код можно взломать, только обладая такой блестящей счетной производительностью, какая есть у вас или у Пятницы. Япония пока не может похвастаться феноменальными счетчиками, да и высокопроизводительным АВМ тоже не обзавелась.
– Я обязана отметить, что японские математики добиваются невероятных результатов, но допустим.
– Во всей Японии прочесть эти перфокарты способен только Пятница и вы, а следовательно, если вы успешно «разгадали» секрет взлома мертвецов, то, значит, мы тоже могли. И главное, это доказывает, что подобная информация на карточках имеется.
– Погоди, я что-то не понял, – наконец очнувшись, встрял Барнаби. – Если на карточках только случайный набор символов, то как вообще может идти речь о том, что там написано что-то осмысленное и это кто-то прочитал?
Я покачал головой.
– Если Адали начнет очень сложным языком объяснять какой-нибудь мудреный способ дешифровки, никто в этой стране не сможет ей возразить. И мы, полагаю, тоже. Она предложит способ «дешифровки», который сможет повторить независимая сторона. И когда записи «прочитают» по ее методу, получится ровно тот текст, который она заранее объявит. Превосходная иллюзия.
– Не понимаю.
– В том-то и дело. Раз не понимаешь процесс, приходится полагаться только на конечный результат. Тут вопрос не в логике, а в механизмах человеческого восприятия. Люди осмысляют действительность через повествование. Им неважно, насколько притянут за уши ее метод. Интереснее то, что кому-то он оказался по зубам. И конечно же, всем хочется знать, что же там написано.
– Но мы же до Японии в глаза эти карточки не видели! Это что, мы их прочитали, узнали про сбой в технологии и сразу разработали план покушения? Мы похожи на идиотов?
– Все наоборот. Мы сразу начали настаивать, чтобы «Записи Виктора» уничтожили. Не объявив японскому правительству, что же там такое написано. Но при этом кое-что приврали. Значит, мы прибыли в Японию с целью сокрытия документа, содержание которого знали заранее. И если со слов Адали окажется, что в «Записях» описано, как вывести мертвецов из строя, то японцы сделают соответствующий вывод.