Борись за меня (ЛП)

— Нет, Сьерра скоро будет здесь.
Я сразу же позвонила ей, срываясь на крик и рыдания, и она сказала, что уже едет. Это займет около трех часов, но я здесь уже почти два. Я молюсь, чтобы она приехала поскорее. Мне нужно, чтобы кто-то держал меня за руку и говорил, что все будет хорошо.
— Хорошо, тебе нужно позвонить Деклану? Полагаю, он…
Я качаю головой.
— Да, но Деклан не появлялся и не звонил, так что я не хочу звонить ему, пока не получу больше информации.
Моя рука опускается к животу, где находится ребенок.
— Хорошо. У тебя есть еще вопросы?
Только один.
— Это девочка или мальчик?
Глаза Наташи становятся мягкими, и она улыбается.
— Это мальчик.
Я держу себя в руках, пока она не выходит из комнаты, но как только дверь закрывается, я распадаюсь на части, и слезы текут по моему лицу, пока я не засыпаю.
Глава двадцать седьмая
Сидни
— Сегодня? Вы хотите оперировать сегодня? — спрашиваю я доктора, с которым познакомилась всего несколько часов назад.
— Сейчас, когда все находится в таком состоянии, крайне важно, чтобы мы не ждали. Я беспокоюсь о кровоснабжении ребенка, что может привести к другим осложнениям. Это очень редкое заболевание, мисс Гастингс. Меня беспокоит размер вашей опухоли. Последнее, чего мы хотим, чтобы она стала больше. Я знаю, что это страшно, но я бы не торопился с этим, если бы думал, что есть другой выход.
— Верно. Нет. Я… я понимаю.
— Сид, — голос Сьерры звучит придушенно, когда она сжимает мою руку. — Если они думают…
Я знаю о чем она говорит, и она права. Если бы они не были обеспокоены, меня бы не перевезли сразу в Филадельфию.
Я не помню, чтобы я когда-либо так много плакала. В больнице, в машине скорой помощи, теперь здесь — это просто постоянные слезы. Я плакала из-за ребенка, из-за себя, из-за того, что Деклана нет рядом со мной. Он нужен мне здесь. Это и его ребенок, а он в Нью-Йорке.
Я злюсь на все это.
— Можете объяснить все еще раз?
Он кивает и рассказывает, как они пришли к диагнозу, что это значит для ребенка и меня, а затем о том, что они считают самым безопасным вариантом. Я по натуре планировщик. Я должна знать, что есть какие-то непредвиденные обстоятельства. Сколько бы он ни уверял меня, что все относительно безопасно, это все равно страшно, и это операция во время моей беременности. Все происходит так быстро.
Он заканчивает говорить и ждет, когда я что-нибудь скажу.
Что-нибудь.
Но я не знаю, услышала ли я хоть одно его слово. Как будто я смотрела на всю эту сцену со стороны.
— Сидни? — Сьерра подталкивает меня к тому, чтобы я что-то сказала.
— Я просто… я боюсь, — признаюсь я. — Я не хочу потерять ребенка. Это слишком… рано… слишком… я не готова. Я должна была сделать УЗИ. Этого не должно было случиться, — я снова начинаю плакать. — Я хочу вернуться домой и начать все сначала.
Сьерра обхватывает меня руками и крепко прижимает к себе.
— Я знаю, что тебе страшно, но ты такая сильная. У тебя все получится, и здесь отличная команда.
Она права, это одно из лучших мест, и Наташа уже десять раз уверяла меня в этом. Она настаивала на том, чтобы я отправилась в самую лучшую больницу.
Это небольшой плюс, когда весь мой мир, казалось бы, рушится вокруг меня.
Но потом я думаю о своем сыне. О маленькой жизни внутри меня, которая нуждается в том, чтобы я сделала правильный выбор. Именно он будет страдать от моего страха.
— Когда вы сделаете операцию? — спрашиваю я, вытирая остатки слез.
— В ближайшие несколько часов. Обычно я провожу эту процедуру под местной анестезией и в полусне, но, как я вижу в вашей карте, у вас были побочные реакции?
Я киваю.
— Да, в последние два раза мне потребовалось много усилий, чтобы погрузиться под наркоз, и оба раза я просыпалась.
Он что-то записывает.
— Я посоветуюсь с нашим анестезиологом, но мне бы хотелось, чтобы вы были полностью под наркозом, чтобы мы могли работать быстро и не допустить возникновения подобной ситуации. Впрочем, это полностью на ваше усмотрение. Это немного повышает наш риск, но я думаю, что это лучший выбор.
 
— Хорошо. Я бы тоже предпочла это. Мои… мои нервы и я… я не могу… — мой голос едва слышно шепчет, а слова словно пронзают меня насквозь.
— Не волнуйтесь, мы все обсудим и вернемся с вариантами, хорошо?
— Спасибо.
Сьерра поглаживает меня по спине, и доктор выходит из комнаты.
— Мне нужен мой телефон, — говорю я, внезапно охваченная бешенством. У меня есть два часа, и мне нужно позвонить адвокату, чтобы он кое-что подписал.
Сьерра садится и достает телефон из кармана.
— Ты звонишь Деклану?
— Нет, не могла бы ты дать мне несколько минут?
Она раздумывает, но через секунду соглашается и выходит. Я звоню своему другу из юридической школы, у которого есть практика в Филадельфии. Телефон звонит и звонит, и все это время меня трясет, а стены словно смыкаются.
Я должна защитить ребенка. Мне нужно сделать это как можно скорее.
Звонок идет, но никто не отвечает.
Должен быть кто-то еще. Если со мной что-нибудь случится…
Я звоню по другому номеру, но там тоже не отвечают.
Черт. Что, черт возьми, мне делать?
Я ломаю голову, пытаясь вспомнить хоть что-нибудь о завещаниях и медицинских рекомендациях. Сьерра стучит, а потом заглядывает внутрь.
— Можно войти?
Я киваю. Мне придется сделать все как можно лучше и молиться, чтобы никто ничего не оспаривал. Сестра выполнит мое желание, я должна в это верить, но я не уверена, что мама выполнит.
Я смотрю на старшую сестру, и у нее дрожат губы.
— Мне так жаль, Сидни. Я… ты решила позвонить Деклану?
Я качаю головой.
— Нет, я не знаю, должна ли я это делать или могули вообще. Я сейчас так разбита, что не знаю, смогу ли я с ним говорить.
Она откидывает волосы с моего лица, как делала это, когда я была маленькой.
— Ты не разбита.
Мне так тесно в груди, что больно дышать.
— Я рассказала ему о ребенке. Я сказала ему, что люблю его, и сказала, что он должен выбрать. Он не выбрал меня, Сьерра. Вместо того чтобы прийти сегодня на УЗИ, он уехал.
— Уехал?
— Он вернулся в Нью-Йорк. Он даже не сказал мне! — я кричу, эмоции захлестывают меня. — Он бросил меня и ребенка, и… теперь, Боже, я не могу… — я зажмуриваюсь, думая обо всем, что мне нужно сделать. Мне следовало быть более подготовленной. Слава Богу, у меня есть сила воли, теперь я должна это сделать. Я должна быть максимально подготовлена. — Я хочу дать ему имя, на случай… — признаюсь я.
— Сидни, нет.
— Нет, пожалуйста, ничего не говори. Я хочу, чтобы у него было имя. Я хочу, чтобы этот ребенок знал, что я люблю его, несмотря ни на что. Мне нужно дать ему имя.
Сьерра, кажется, понимает и ждет. Я думаю о том, что сказал бы Деклан, узнав, что у него есть сын. Много лет назад мы играли в игру с именами, и для этого ребенка есть только одно имя. Я закрываю глаза, представляя, как он может выглядеть. Надеюсь, у него будут глаза Эрроувуда — зеленые с маленькими крупинками золота и темно-черным ободком по краям, делающим зеленый цвет ярче. Я представляю, что у него будут пухлые щечки, как у меня в детстве, а потом улыбаюсь ему так, что у меня наворачиваются слезы.
Я хочу, чтобы имя что-то значило, чтобы оно напоминало моему сыну о том, кто он есть, независимо от того, кто будет в его жизни.
— Можешь дать мне лист бумаги?
Моя сестра выглядит растерянной, а затем идет к своей сумочке и берет блокнот.
— Я ношу его с собой на случай, если он понадобится мальчикам.
Я открываю блокнот и нахожу фотографию, на которой мальчики держат за руки Сьерру. Солнце ярко-желтое, а над ними — облака. Они все улыбаются, и боль в моей груди усиливается.
Она их мама.
Они любят ее.
Возможно, у меня никогда не будет фотографий, на которых мальчик держит меня за руку. Возможно, я никогда не познаю радости материнства. Но если со мной что-то случится, я знаю, что моя сестра будет любить его как родного.