Борись за меня (ЛП)

Перевод был выполнен телеграмм каналом books_lover
Глава первая
Деклан
Восемь лет назад
— Что, черт возьми, нам теперь делать? — Джейкоб смотрит на меня, желая получить ответы, которые я не могу дать.
— Я не знаю, — говорю я, глядя на развалины перед собой.
Сердце колотится, и мне кажется, что я смотрю фильм, а не ужасную реальность.
— Он должен заплатить за это, — говорит Коннор, его руки все еще дрожат.
Никто из нас не думал, что эта ночь пройдет так. Она должна была быть наполнена праздником и смехом. Наконец-то мы все четверо уедем из этого Богом забытого города, подальше от пьяного, жестокого отца.
Я наконец-то собирался попросить Сидни выйти за меня замуж.
Только благодаря ей я дышу. Она — все, что имеет значение, и теперь я должен отпустить ее. Всего один момент. Машина, съехавшая в кювет, звуки, запах смерти. Я не могу перестать воспроизводить это в своем сознании.
Оставаться на обочине дороги — не вариант. Мои братья возьмут на себя вину за то, что он сделал, а я не могу этого допустить.
— Мы уходим.
Три взгляда обращены ко мне, и все они полны недоверия.
— И оставим их здесь? — кричит Коннор, указывая руками на груду метала.
— У нас нет выбора, Коннор! Мы не можем остаться. Не мы были за рулем, а это будет выглядеть так, будто мы были за рулем! — я кричу, хватая младшего брата за плечи. — Мы вернемся. Мы позаботимся о том, чтобы завтра он признался.
— Нет, — Коннор, тот, у кого самое большое сердце, качает головой. — Нет. Мы не были за рулем, и мы не можем бросить этих людей.
Джейкоб вздыхает и дотрагивается до его плеч.
— Деклан прав, — Шон смотрит на меня, в его глазах мелькает понимание. — Моя машина была…
— Я знаю, поэтому мы и должны уехать. Это твоя машина сбила их.
До Коннора, кажется, только сейчас доходит, в чем дело. Может, за рулем и был наш отец, но он был в машине Шона, когда тот совершал это преступление. К кому это, скорее всего, приведет? К Шону.
— Дек… — голос Шона дрожит. — Мы не можем бросить этих людей. Коннор прав.
Я киваю.
— Мы поедем домой и скажем ему, что сдадим его. Коннор прав. Он заплатит за это. Но мы не можем быть здесь.
Мне становится плохо. Все пошло не так. Мой отец был пьян, пытался подраться с Коннором, но поскольку мой брат уже не ребенок, отца поставили на место. Как бы он ни хотел разобраться с остальными, при мне он ни черта не сделает. Не потому, что они не могут держать себя в руках, а потому, что он знает, что я убью его на хрен, если он еще раз тронет кого-нибудь из нас.
Однако сейчас я чувствую себя так же, как в первый раз, когда он избил меня. Меня парализует тот факт, что тот, от кого я произошел, может быть таким ужасным.
Я смотрю на машину, колеса подняты, из под колес валит дым, и мне приходится бороться с тошнотой.
Одно мгновение — и вся моя жизнь изменилась.
— Пойдем, — говорит Джейкоб, таща Коннора к машине.
— Это неправильно! — он отдергивает руку и направляется обратно.
Я чувствую то же самое, но я должен защитить своих братьев.
— Мы ничего не можем сделать, Коннор. Они мертвы, и только мы стоим здесь. Это была машина Шона, и мы понятия не имеем, добрался ли отец до дома. Мы должны пойти за ним, черт возьми! А если он ранен? Я обещал маме. Я должен идти.
Он выглядит растерянным, и чувство вины охватывает меня с такой силой, что становится больно дышать. Всего этого можно было бы избежать, если бы мы спрятали ключи, как всегда, но прошло почти четыре года с тех пор, как я жил в Шугарлоуф. Я был беспечен. Мы все были такими.
Я должен был знать, что отец возьмет машину. Я старший, я всегда спасал своих братьев, а теперь я их подвел.
Однако я не позволю никому из братьев страдать от последствий моей глупости.
Через несколько секунд мы вчетвером садимся в машину. Никто не говорит. Что мы могли сказать? Я думаю о людях, которых мы оставили позади. Были ли они чьими-то матерью и отцом? Были ли они хорошими людьми, которых мой отец забрал из этого мира?
Когда мы возвращаемся в дом, мы все четверо мрачные и неуверенные. Мы находим отца в отключке на диване, как будто он только что не убил двух человек. Я пинаю его, потому что я так зол и мне все равно, но он ворчит и снова засыпает.
 
— И что теперь?
— Теперь мы останемся здесь, пока он не проснется, а потом отправим его задницу в тюрьму.
Наступает утро, и я встаю первым.
Мне неспокойно, и я выхожу из дома и направляюсь к машинам, проверяя, не приснились ли мне события прошлой ночи.
Но на бампере Шона есть царапины и вмятина, на красной краске — синие полосы, а сам бампер болтается. Я закрываю глаза, ненавидя себя за то, что здесь снова беспорядок, который я не знаю, смогу ли убрать.
Я думаю о своей матери и о том, как она была бы разочарована. Она была ангелом, которого забрали слишком рано. Ее тепло, любовь и преданность детям не имели себе равных. После ее смерти мы остались одни, и ее последнее желание — единственная причина, по которой я здесь.
Я давал ей обещания, пока она лежала там, умирая. Я сказал ей, что буду защищать своих братьев, следить за тем, чтобы с ними все было в порядке. Я дал ей слово, и посмотрите, к чему это привело.
Я падаю на колени, смотрю на повреждения и молюсь, чтобы человек, который всегда думал только о себе, в этот раз поступил правильно.
В этот момент я слышу шорох позади себя.
— Дек? — голос Коннора тихий, но звучит так, будто он кричит в тихом утреннем воздухе.
Он ищет у меня ответа.
— Это действительно произошло, — говорит Джейкоб.
— Да… Я бы хотел, чтобы это не было правдой, но вот доказательство.
Когда Шон открывает дверь, его лицо измождено, и кажется, что он потерял годы своей жизни.
— Я не могу смотреть на эту машину.
Прежде чем я успеваю заговорить, отец выходит, проводя рукой по лицу. Он врезается в Шона и тут же приходит в себя.
— Что вы делаете, четыре идиота?
— Ты помнишь что-нибудь о том, что ты делал прошлой ночью?
Я с трудом смотрю на него, потому что это не тот человек, который меня вырастил. Он самозванец, пьяница и жестокий урод, который думает, что мы должны быть выходом для его гнева.
— Ты признаешься в том, что сделал, — мой голос не оставляет места для дискуссий. — Ты убил двух человек прошлой ночью и снова подверг опасности своих сыновей. Я больше не буду тебя защищать.
Отец смотрит на машину, потом на нас. Мы готовы сражаться с ним, несмотря ни на что.
— Черта с два.
— Ты никчемный кусок дерьма! — кричит Шон и направляется к нему. Я хватаю его за руку и останавливаю. — Ты разрушил жизни всех! Мою, их! Я больше не позволю тебе этого делать! Ты признаешься! — кричит он.
Шон всегда был спокойным, и мама называла его «милым мальчиком». У него нежное сердце, поэтому, когда он возмущается, все остальные теряют дар речи.
Отец делает шаг ближе, его грудь вздымается, а на губах образуется слюна.
— Ты собираешься заставить меня, мальчик? Это твоя машина получила повреждения. Это ведь вы четверо катались вчера вечером, не так ли? Уверен, все в городе знают, что братья Эрроувуд вернулись, а от этого грузовика много шума. Вы уверены, что вас никто не слышал?
Гнев, какого я никогда не испытывал, начинает нарастать.
— Ты был за рулем.
Его злобная ухмылка расплывается.
— Никто этого не знает, сынок.
— Я не твой сын.
— Вам четверым стоит подумать о том, как это будет выглядеть. Вы все вернулись, на машине Шона есть повреждения, и вы сказали, что два человека мертвы…
Дыхание Коннора становится громче, и я вижу, как он сжимает кулаки.
— Ты отвратителен.
— Может, и так, но, похоже, вы сами вляпались в неприятности. На вашем месте я бы держал язык за зубами, чтобы в итоге не отправить брата в тюрьму. А осужденного никто не пустит в армию… Затем он переводит взгляд на Шона.
— Было бы обидно, если бы ты потерял стипендию, не так ли? Он ухмыляется мне и уходит в дом, оставляя нас четверых в ошеломлении.