Рожденный, чтобы жечь! (СИ)
Только вот, что я могу сделать? Покричать? Так нет же, в меня опять попытаются запихнуть бутылочку со смесью. Обкакаться? Я и так это делаю на регулярной основе.
Вот были бы у меня рабочие ножки. Я бы…
Выбрался бы из корзинки, походил бы туда-сюда и свалил бы с этого места.
Но сил в ножках не было. Пока что.
И приходилось страдать, вдыхая этот мерзкий запах химической промышленности в миниатюре. А ещё эти вечные чумазые лица!
То Боря подойдет, посмотрит своими выцветшими голубыми глазами, что-то промычит и уходит. То тётка какая-то, с вечно взъерошенными волосами, с краской на лице, подойдет, посмотрит, поцокает языком и убежит. Все как сговорились, никакой ласки, никакой нежности. Одно лишь потребительское отношение. Как к предмету интерьера, ей-богу.
А ведь я личность! Пусть и маленькая, но личность. Со своими желаниями, потребностями и, главное, правом на чистый воздух.
Да, я требую чистый воздух! И тишины! И чтобы перестали тыкать в меня этими дурацкими погремушками!
Мне не нужно это вот всё — пыль, шпаклевка и разговоры на повышенных тонах о том, где взять еще пару мешков цемента.
Дайте мне возможность качаться! Найдите мне нормальных родителей!
Ну… пожалуйста…
Эх, мечты, мечты…
А пока остается лишь лежать в этой плетеной тюрьме и строить коварные планы. Вот подрасту немного, научусь ползать, а потом и ходить…
Ох, они у меня попляшут! Буду мстить за каждый вдох испорченного воздуха, за каждую секунду, проведенную в этом месте…
Да я… да я…
Испортил воздух сам себе. Стало неприятно. Дышать стало ещё тяжелее.
— Опять навонял? — рядом появился Борис. Злой, как чёрт. — Ипать ты ядрёно пердишь. Надо было тебя не Гуглей назвать, а… — тут он задумался, пытаясь подобрать остроумное слово. — Зловонный газогенератор.
Да сам ты этот генератор!..
Но да. Воняло знатно.
Боря поморщился и открыл окно, впуская свежий воздух. Запах шпаклевки смешался с моим «ароматом», образовав гремучую смесь.
Мне это пришлось не по душе. Я недовольно засопел и принялся заворочался.
— Ну вот, началось, — проворчал Боря, подходя к корзинке. — Чего тебе, балбес? Опять голодный?
Вот, не трогай меня! Не надо мне никакой еды, просто убери подальше из этой комнаты!
Борю, впрочем, посетила другая, более замечательная идея — проветрить меня. Взяв корзинку и подойдя к подоконнику, он поставил меня туда и накрыл, посерьёзнее, якобы с заботой… чтобы не простудило.
А сам вернулся к своей работенке.
«Закутал, гад! — я вошкался. — Да теперь воняет ещё сильнее! Я сам копчусь в этом запахе! ТИРАН!»
Я забился в угол корзинки, пытаясь хоть как-то укрыться от этого ядовитого коктейля. Но тщетно. Запах проникал повсюду, вызывая тошноту и головокружение. Я отчаянно пытался дышать ртом, но это лишь усугубляло ситуацию.
Чувствовал себя, как в газовой камере, только вместо газа — строительная химия и мои собственные «ароматы».
Сквозь пелену тошноты я видел, как Боря, не обращая на мои страдания никакого внимания, продолжал шпаклевать стену. Его движения были отточенными и уверенными, словно он делал это всю жизнь. Время от времени он отрывался от работы, чтобы взглянуть на меня, но в его глазах не было ни капли сочувствия, лишь раздражение и усталость.
Я тихо скулил, пытаясь привлечь его внимание. Но Боря, казалось, оглох.
Он погрузился в свой мир, где не было места моим мучениям. В этот момент я почувствовал себя совершенно беспомощным.
И я не выдержал. Попытался встать. Сделать всё, чтобы скинуть с себя одеяло. Даже воспользовался магией, но кроме тараканов, которые ползали по оконной раме, никого никуда не скинул. Мне нужно было видеть это одеялко, чтобы наладить «контакт» и смахнуть его с себя.
Но я же, блин, закутан!
Я вертелся, крутился, пыхтел, пердел… чтобы распутаться.
В какой-то момент для меня это просто стало делом принципа. Я должен был побороть это одеяло! Перед глазами замелькали цветные пятна, а в ушах зазвенело. Я чувствовал, как силы покидают меня, и я уже готов был сдаться.
Но тут, словно по волшебству, одеяло ослабло.
Да! Враг почти повержен!
Маленькая щель, словно луч надежды, образовалась между складками.
Я собрал последние силы и извернулся, покачивая корзину, высвобождая сначала одну ручку, потом другую. Медленно, с трудом, я начал стягивать с себя ненавистную ткань.
Наконец-то! Я…
Корзинка сильно накренилась в сторону открытого окна из-за моих раскачиваний. Когда я высвободился из-под одеяла, вдруг осознал:
«Чёрт, я что, лечу?»
Перед глазами пронеслась оконная рама, затем пришло чувство свободного полёта, и после меня настигло понимание, что мой полёт заканчивается. И закончится он весьма плачевно — об асфальт.
Глава 13
Я не думал, что вот так закончится моё попаданство. Упасть в открытое окно, находясь в корзинке? Смешно!
Да к тому же, сделать это самостоятельно… хотя это слишком уж глупо звучит…
Умер, сражаясь за свободу!
Вот так.
Но, что интересно я не испытывал страха. Было обидно лишь за то, что я подвел свою маму. И именно из-за этого в моей груди начало разгораться что-то… словно пламя.
Я должен бороться! Нельзя сдаваться…
Я изо всех сил пожелал замедлиться… или оттолкнуться от приближающегося асфальта. Но тут… вдруг услышал…
— СРАНЫЙ КАРАПУЗ!
Крик донёсся где-то надо мной. Совсем близко. Через доли секунды меня обхватили крепкие руки. Что-то прижало к себе и начало медленно поворачиваться вместе со мной.
Голос я узнал. Голос принадлежал Боре.
В момент, когда мы коснулись земли, я уже смотрел на окно. Даже посчитал, сколько этажей мы пролетели.
Неужели он прыгнул за мной, чтобы спасти? Боря? Взял и прыгнул? Без каких-либо колебаний… там же времени на раздумья ни секунды не было.
Удар о землю был не таким, каким я его себе представлял. Он был жестковатым, но и одновременно мягким. Я не испытал всю ту боль, которую должен был. Зато мой живой матрас с непонятным хрипом выпустил воздух из лёгких.
Блин, а он в живых останется? Тут шесть этажей моего осознания пролетело. Мёртв?
Я зашевелился в руках Бори, пытаясь понять, что с ним. Он тяжело дышал. Когда я смог развернуться, то увидел его лицо, искажённое от боли.
Наверное, сломал что-нибудь. Или несколько чего-нибудь.
Если честно, несмотря на наши особые отношения, меня посетило чувство вины.
«Офигеть. Он прыгнул за мной, чтобы спасти… и чем ты думал?»
Его глаза были закрыты, а дыхание прерывистым. На его лице, помимо боли, читалось ещё какое-то… недоумение? Будто он не понимал, как здесь оказался.
Я попытался осторожно высвободиться из его объятий. Нужно было позвать на помощь.
Каким-то образом… я ж карапуз, мне тут пять месяцев от силы. Кого я, чёрт возьми, позову?
Но как только я пошевелился, Боря застонал.
— Говнюк, лежи… тихо… — прохрипел он, сжимая меня сильнее. Его хватка была на удивление крепкой, учитывая его состояние. — Дай, сволочь, продышаться…
В этот момент я заметил, что моя рука в крови. Присмотрелся — кровь не моя. Она текла по груди Бори, пропитывая его кофту. Чёрт, да он серьёзно ранен!
«Эй, спасатель. Тебе бы к лекарю. А то кони двинешь, — я задёргался. — Надо позвать кого-то.»
Вместо моих слов вырвалось типичное: АГУ.
Он поморщился:
— Заткнись… — прошептал он. — Дай в себя прийти. Потом жопу тебе надеру!
Боря прикрыл глаза, пытаясь, видимо, унять боль. Я чувствовал, как его тело дрожит от напряжения.
Нужно было что-то делать. Вдруг его дыхание стало ещё более прерывистым, а хватка ослабла.
«Нет, только не это! Не сейчас!»
Инстинктивно я начал тыкаться головой ему в грудь, пытаясь хоть как-то его расшевелить.
Боря закашлялся. Сквозь кашель прорвалось хриплое:
— Подкидыш, сказал же тебе, не дёргаться!
Он чуть приоткрыл глаза и сфокусировал взгляд на мне. В его взгляде читалась не только боль, но и какая-то усталость, обречённость. Словно он проваливался в сон.